На выходе возникла некоторая заминка. Здоровые рыцари, а также, сэр Ментор, сэр Дорос, Зенон и Майрон взяли на себя по одному человеку, неспособному идти самостоятельно. Но один все равно остался без помощи, устало привалившись к стене, зажимая кровавую рану на боку. Нужен был еще один человек.
— Мой принц, — решила Алексия, — идите, помогите раненным, а я поведу Ее Высочество.
— Хорошо, — кивнул тот. — Но давайте. Я сначала вас познакомлю, как полагается. Это, как Вы поняли, моя сестра, Фейдра. Фей, это…
— … твоя невеста, Алексия, — закончила за него та. — Я уже в курсе.
С этими словами, она вдруг обняла принцессу. И, что удивительно, сама Алексия на это ответила, почувствовав странное тепло внутри. Она как будто обнимала кого-то очень близкого. Девушка никогда не относилась к людям, для которых обнять человека ничего не стоило. Объятия всегда были для нее делом интимным, и к себе она подпускать могла только самых близких. Но теперь, когда Фейдра вот так ее обхватила, у Алексии впервые не возникло желания вырваться. Напротив, она почувствовала спокойствие и поддержку, которые мог дать только близкий человек.
— Добро пожаловать в нашу сумасшедшую семейку! — шепнула ей на ухо сестра жениха. — И, пожалуйста, давай на «ты», хорошо? Без лишнего официоза.
— Хорошо, — улыбнулась Алексия.
Она, осторожно придерживая Фейдру, повела ее к остальным.
— Зенон, иди первым, — приказал тем временем Филиандер, перекидывая руку последнего рыцаря через свои плечи.
Юноша уверенно определил очередность движения, поставив Алексию и Фейдру четко в центр, чтобы у них была защита с обеих сторон. Как ни удивительно, тоннель удалось преодолеть без приключений. Шли все почти в полном молчании, нарушаемом лишь редкими стонами раненных рыцарей. Уже в середине пути охнула и сама Фейдра.
— Извини, — тут же испуганно воскликнула Алексия. — Больно?
— Немного, — призналась сестра Филиандера. — Но все в порядке. Идем. Только опусти руку чуть ниже. У меня, кажется, сломано ребро.
— Ох, боже ты мой! — возмутилась принцесса, торопливо перенося руку на талию девушки. Даже спрашивать не стану, что ты здесь пережила!
— Сущий Ад, — вздохнула Фейдра. — Предательство родной матери, допросы, пытки, побои, издевательства, ножи, и все такое прочее.
— Кошмар, — покачала головой Алексия, ощутив под пальцами что-то мокрое и горячее. — У тебя еще и кровь!
Странно, но отвращения девушка не ощутила. Наверное, потому что, действительно, прониклась к сестре своего возлюбленного теплыми чувствами. Она как будто дотронулась до раны самого Филиандера. Это было не противно, а больно. Больно от того, что ей больно.
— Да, — вяло ответила Фейдра. Эту рану я получила три дня назад, когда мама узнала, что Фил выгрыз себе победу в Турнире. Она была в ярости, вот и отыгралась на мне.
— Какой ужас! — констатировала Алексия, зажав на всякий случай рану рукой. Но, наверное, тебе было бы легче, если бы эти страдания тебе причиняли другие люди, а не твоя родная мать.
— Да, и не говори, — печально подтвердила Фейдра, — Находясь здесь, я все время спрашивала себя, где та женщина, которая произвела меня на свет.
— У тебя с матерью были такие же близкие отношения, как у Филиандера — с отцом?
— Если бы! В детстве я всегда мечтала о том, чтобы мама вела себя, как папа. Но нет. Спихнув меня и Филиандера нянькам, она почти забыла о нас. И все же такого удара я от нее не ожидала.
— Это понятно. Мы всегда думаем о родителях самое лучшее. И нам очень больно понимать, что мы ошибались все это время. Мой отец тоже предал меня.
— Он не хотел, чтобы ты уезжала с Филиандером?
— Он хотел, чтобы я, вообще, вышла замуж за другого.
— Тогда зачем устроил этот Турнир? Отдал бы тебя за того, за кого хотел, — и дело с концом.
— Это, чтобы никто не догадался о его договоренности. На самом деле, он обещал меня принцу Лазарусу.
— Тому слабаку из Манэйсона?! Ну, знаешь ли! Не удивительно, что мой брат его одолел! И о чем только думал Капанеус Суровый?!
— О своих корыстных, низменных целях. Вовсе не о моем счастье. Но разве я виновата, что с первого взгляда по уши влюбилась в Филиандера?!
— Да, я сразу поняла, что ты его любишь. Вы так смотрите друг на друга, что иначе и подумать нельзя. И он тебя очень любит. Это видно.
— Думаешь, правда, любит?
— Помилуй, что я, родного брата не знаю?! Сейчас, глядя на него, даже в этом темном подвале и при столь трагичных обстоятельствах, я все равно видела перед собой совсем другого человека. Месяц назад я провожала мальчишку, а теперь это — юноша, сердце которого пробила стрела Амура. Он тебя любит, Алексия. Даже не сомневайся.
— Называй меня Лекси, — пробормотала принцесса.
Она сказала это прежде, чем сама осознала собственные слова. Никто еще так ее не называл, но тут Алексия запоздало сообразила, что ей будет приятно слышать такое милое домашнее имя от сестры своего жениха. Еще ни с кем она не чувствовала себя так легко и спокойно. Даже с Нефел. Девушка нутром чувствовала, что могла подружиться с Фейдрой. Могла даже стать ее подругой.
