…Михаил вышел на залитое солнцем крыльцо, заплеванное дознавателями и дознаваемыми. Парило нестерпимо, как перед дождем. Он порывисто вдохнул полной грудью горячего влажного воздушка, и, совершенно неожиданно для себя, перекрестился:
«Отче наш. Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли».
По небу пробежала тень, и где-то далеко-высоко громыхнуло, словно в ответ, как будто катнули бочку по камням.
«Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь».
Теперь бабахнуло совсем рядом. Потемнело. Рванул по улице невесть откуда взявшийся ветер, закрутил маленькими торнадо уличный сор, пошвырялся и затих.
Большая дождинка чиркнула по рубахе. Другая ударила по щеке.
Профатилов поднял к небу лицо. Сверху к земле летели стремительные несчётные капли. Он раскинул руки и шагнул под принявший его дождь. С треском разорвалось небо над головой и, не в силах более сдерживать гнев, потоки воды обрушились на Михаила. Вмиг вокруг по щиколотки вскипела бешенная дождевая пена. Холодные струи били в темя, в закрытые глазницы, стучали в сердце. Успокаивали гнев. Остужали гордыню. Смывали страхи. И секли, секли, секли…
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере, преподобных и богоносных Отец наших и всех святых, помилуй нас. Аминь»…
