Шуйский, тем временем, окончательно потерял разум полностью растворившись в ярости и боли. Его атаки стали сильнее, но носили бессистемный характер. Потеря руки и сниженная подвижность не позволяли ему полностью раскрыться как бойцу. Только это меня и спасало от окончательного поражения. Дышать было очень тяжело — раскалённый воздух обжигал лёгкие. Вкупе с раной, это снижало мою боеспособность. В то время, как противник, казалось, становился лишь сильнее. Как и его огненный шторм. В то же время, Шуйский начал отвлекаться на видения, приходившие ему перед окончательной гибелью. Он то и дело поражал воздух вокруг себя, казалось бы, забывая обо мне.
Концовка этого противостояния случилась неожиданно для всех. Во время очередного замаха, рука графа дрогнула и выронила меч. Он обхватил голову ладонями, осел на пол и со словами:
— Что же я наделал. — сгорел окончательной смертью. Вслед за ним, сгорел и клинок, осыпавшись кучкой пережжёной окалины.
Поглядев на это, решил прилечь и я. Внизу и воздух был прохладнее и сил стоять уже не было никаких.
— Лекаря! Лекаря сюда, тут есть выживший! — неожиданно громко прозвучал юношеский, почти мальчишеский голос. Найдя силы повернуть голову, я столкнулся взглядом с самим Императором. Несмотря на юный возраст, его глаза светились стариковской мудростью. Вот что Кодекс животворящий творит. Даже из вчерашнего мальчишки настоящего Императора сделал.
— Прошу прощения, ваше величество, что не могу воздать почести как положено.
— Пустое, князь, вы ранены. Выжить в таком сражении это чудо, а уж отделаться одной раной, так и вовсе. Поправляйтесь, позже я вас призову для аудиенции, а сейчас вынужден покинуть вас, пока «няньки» не набежали. — совсем по мальчишески император мне подмигнул и поспешил уйти. Его место занял уже знакомый мне Георгий Булатов, который без лишних слов начал латать мою потрёпанную тушку. В зале стало заметно прохладнее, видимо помимо криомантов привлекли ещё и воздушников.
Закончив с лечением, Булатов пожелал мне больше не становиться его пациентом и поспешил прочь. Выходка Шуйского сорвала не только бал, но и весь приём, о чём огласил распорядитель. Да и как тут проводить что-либо, если даже мрамор полов пострадал до такой степени, что его нужно будет полностью менять.
Нехотя поднявшись, я поковылял на выход, где был перехвачен Рахмановой. Девушка выглядела обеспокоенной, хотя и старалась этого не показывать.
— Как видишь, на тебя никто не позарился. — через силу улыбнулся я ей.
— Да уж. После такой демонстрации силы охотников с тобой сразиться не будет ещё долго.
— Или наоборот, жаждущие славы, прекраснодушные идиоты начнут ходить толпами дабы извести поганище лютое. Ты же видела как они отреагировали, что я некромант?
— Да уж. Отпрянули как от чумного. — прыснула девушка.
— Я всех не запомнил, но некоторых теперь точно прокляну.
— А на что? — с интересом спросила ведьма.
— На икоту. Как обо мне вспомнят, так сразу икать начнут.
— Ого. Научишь?
— Научу, триггер добавить дело не хитрое.
Не став откладывать в долгий ящик, тут же и научил. Катя оказалась способной ученицей, хотя может и сказалось то, что это заклятье из ведьминского арсенала. Но научилась она очень быстро. Куда быстрее чем я в своё время.
Опробовав новый фокус на голубе, она повеселилась, глядя как птица забавно подпрыгивает при упоминании моего имени. Потом, правда, проклятие развеяла, освободив птицу.
Остаток вечера провели в праздности. Погуляли по набережным, поужинали в небольшом ресторанчике на воде, пока нас катали по многочисленным каналам и речкам. Но, всё хорошее когда-то заканчивается. Закончилось и наше свидание.
Переночевав в резиденции, прямо с утра отправился на инспекцию аномальной зоны. Новая, удобная дорога серой лентой ложилась под колёса автомобиля, да так хорошо, что мимо то и дело мелькали фуры Винокурова. Относительно небольшой участок разломов разрабатывался не хуже чем три, а то и четыре подобных ему. По прибытии в лагерь встретил Проскурина.
— Ваше сиятельство, за время вашего отсутствия было предотвращено пять попыток диверсий. Удачных — ни одной.
— Молодцы. В следующий раз можешь говорить без лишнего официоза.
— Виноват. Привычка.
— Вадим, ты уже не лейтенант. Ты десятник моей гвардии. Кстати, поздравляю со сдачей ГСО. — я кивнул на скромно смотревшийся на широкой груди десятника золотой значок.
— Благодарю. Это было… Непросто. — судя по мелькнувшей тени на лице Проскурина, это действительно было непросто.
— Как там твой боец? Исправляется?
— На удивление, да. Его бы мозговеду показать, а так, полностью лояльный человек.
— Мозговед, говоришь? Есть у меня на примете один. Причём недалеко совсем. Найди пока бойца, его как зовут, кстати?
— Фёдор. Фёдор Степанович Полынин.
— Хорошо. Как найдёшь, подходите к Конторе. Там буду.
Конторой назывался офис управляющего добычей. Здесь же, заодно, работал и Алмазный, чтобы далеко не ходить. В первую очередь я встретился с ним. Не потому, что специально шёл к нему — просто встретились в коридоре.
