Послышался отчётливый хруст. Это руки моего носителя крошили камень от беспомощности и злости.
«Какого хера происходит? Он бессилок? Почему он позволяет так обращаться со своими дочерями?» — сонм вопросов крутился у меня в мыслях, но я был лишь сторонним наблюдателем.
— Джакомо, ты выполнишь мои требования! Ты же под клятвой, помнишь?
Кто бы ни был тем Джакомо, внутри которого я сейчас находился, но он помнил свою фатальную ошибку. Никому нельзя было доверять семейных тайн.
— Так что спускайся ко мне…
Длинные тонкие пальцы, ныне ставшие моими, принялись развязывать тесёмки на горле рубашки. Под одеждой скрывалась татуировка в области солнечного сплетения с макром алого цвета, внутри которого бесновалась чья-то сущность.
В ладонь лёг простенький стилет с длинным узким лезвием и рукоятью, перемотанной полосками кожи.
— Не стоило трогать моих детей, — стилетом мужчина сделал аккуратный надрез на левой ладони. Кровь собиралась в смерч высотой около десяти сантиметров.
— Что ты там бормочешь? — взъярился враг. — Я же могу и поторопить тебя!
Урод принялся задирать кнутом подол платья девушки лет семнадцати, висящей в кандалах на крестовине.
— Луиза, поторопи папашу… а то ведь я могу не сдержаться и приказать отдать тебя на потеху своим братьям.
Девушка плюнула в лицо своему пленителю, за что тут же получила рукоятью кнута по зубам.
Лезвие стилета вошло в грудь легко. Боли мы с Джакомо не ощутили, лишь жгучее желание отомстить, разливающееся по телу и туманящее разум. Таковым было на вкус кровавое безумие.
— Aditi! *
Перед глазами опустилась алая пелена, и меня выкинуло из тела.
В этот раз я оказался на краю заснеженного перевала, кутаясь в лохмотья некогда тёплого мехового плаща. Приходилось дышать на худые руки с почти детскими пальцами, чтобы хоть как-то согреть их. Пар валил во все стороны. Мороз трещал в горной тиши, а где-то внизу у подножья перевала пылал одним ярким пятном город. Зарево стояло такое, что тёмный дым расплывался волнами по всей низине. Запястья, перемотанные тряпицами, ныли, сквозь них продолжала сочиться кровь.
Я внутри испуганного и практически сломленного подростка медленно опустился на колени в теплый пушистый снег, что так манил покоем.
— Отпусти меня… — юный уставший голос был полон боли. — Я отнесу тебя домой, клянусь!
Ответа собеседника я не услышал.
— Я знаю, что бастард и не имел права тревожить твой покой… Я знаю цену и заплачу. Только отпусти… Никого не осталось больше… Дай мне хотя бы время продолжить род, чтобы всё было не зря… Я отомстил им всем, но, чтобы род и дальше продолжил выполнять свою миссию, нужно его продолжить… Год! Хотя бы год! И я сам сойду в склеп!
Получив неслышимый для меня ответ, подросток обессиленно опустился в пушистый снег.
— Будь по-твоему!
Глаза юноши закрылись, а когда веки снова поднялись, я увидел то, что каждый из нас, магов крови, не хотел бы видеть никогда, но с чем сталкивался хоть раз за всю свою жизнь.
Маленькая деревушка на рассвете казалась спящей. Жужжали пчёлы на весеннем первоцвете, собирая пыльцу. Блеяла отара овец, не выгнанная на пастбище, кукарекал крикливый петух, тихо скрипела на ветру калитка одного из дворов. Картина была бы умиротворяющей, если бы не запах крови, забивавший горло, вызывающий нечто среднее между тошнотой и жаждой, когда не знаешь, от чего больше сглатываешь слюну.
Я шёл по наезженной дороге в центр поселения, где стоял дом старосты, а по выходным шумела заезжая ярмарка. Мой носитель смотрел себе под ноги, боясь поднять взгляд и встретиться с реальностью. И лишь когда подошвы сандалий стали чавкать при каждом шаге в буро-красной жиже, он поднял взгляд, чтобы встретиться с тенью самого себя.
Один из братьев в алой накидке старательно выводил руны на теле очередной своей жертвы, распластанной прямо на деревянном обеденном столе. Коса из некогда соломенного цвета стала багровой. Я видел столь знакомый взгляд Сати, который с безразличием взирал в вечность. Грудь её ещё вздымалась, но рассудок уже покинул её тело от всего увиденного.
Остальные жертвы сломанными куклами валялись тут же в нескольких метрах, сваленные в кучу.
«Мать Великая Кровь, заклинаю, пусть это будет кто-то другой!» — молил тот, к которому меня подселил дух рода, но мольбы его не были услышаны.
— Ты вовремя, Коро, — не оборачиваясь произнёс голос, который я больше всего боялся услышать. — Я почти закончил. Поможешь убраться здесь.
— Что ты наделал… — назвать брата по имени у него язык не поворачивался. Будто и не братом он был ему вовсе после того, как…
— Я следую предназначению! И тебе следует принять свою судьбу, как я принял свою.
— Судьбу?.. — мой носитель в шоковом состоянии смотрел на принесённую в жертву родную деревню и на невесту, что обещала его дождаться из Цитадели Крови, а ныне лежала распятая на столе руками брата. — Ты свихнулся на своих снах! Ты уничтожил всё, что нам было дорого!
Мой носитель шептал, ведь спазм сковал нам горло, не позволяя криком выплеснуть всю боль и весь шок от происходящего.
