— Я всё сделал, как нужно! Иначе не сработало бы.
— Что не сработало бы?
— Это… — брат обвёл рукой живописную картину жертвенника. — С обычными людьми не работало, я пытался. Нужны были близкие, чтобы в прямом смысле слова оторвать от себя кусок души.
Мой носитель тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Чем бы брат не занимался, но его нужно было остановить.
— Ты сошёл с ума!
— Увы, — печально вздохнул маг крови в алой мантии. — Я прекрасно сознаю все свои действия и их последствия.
Рука безумца с зажатым стилетом опустилась на грудь девушке, обрывая её жизнь. Золотая пыль поднялась над солнечным сплетением жертвы и принялась уплотняться до состояния макра, размером не больше сливы.
Алая мантия с плеч сбрендившего мага крови отлетела в сторону, обнажая его изувеченное рунами тело, внутри которых горели разноцветные камни-накопители, на подобии только что созданного из тела убиенной невесты.
Брат или тот, кто когда-то им был, забрал золотую «сливу» и осторожно воткнул её в заранее подготовленную рану между рёбер, сталкивая тело невесты со стола, как отходный материал.
Этого Коро вынести не смог. Из них двоих старшему брату достался талант в артефакторике, а младшему, Коро, пока ничего, ведь он только начал проходить обучение в Цитадели Великой Матери Крови. Посвящение у него было ещё впереди, но именно сейчас физически более развитый Коро надеялся скрутить и уничтожить брата, чтобы подобная резня не повторилась. Вот только действовать приходилось хитростью.
— Что я должен сделать?
— Убери Сати в общую кучу и затем сожги. Негоже нашим близким оставаться непогребёнными.
Коро сделал несколько шагов и опустился на колени перед телом невесты, убирая соломенную прядь волос, выбившуюся из косы. На лице девушки застыла безмятежная маска, будто и не было всех тех ужасов, что ей пришлось пережить перед смертью. Подняв на руки любимую, он осторожно перенёс её тело к остальным. Брат же склонился над столом, рассыпая какой-то порошок из мешочка и замыкая одному ему ведомые конструкты в единую систему. Это был шанс.
Кровь была его единственным оружием. Коро разгрыз себе запястья и принялся произносить слова ритуальной клятвы:
— Я, Коро, послушник Цитадели Великой Матери Крови обвиняю тебя, брат, в предательстве кодекса крови, кровавом безумии, измене братьям Обители и убийстве мирных жителей…
Кровь из вен моего носителя воспламенилась и огненными плетями тянулась к отступнику. Сейчас кровь сама должна была рассудить братьев. Коро не решился обагрить собственные руки братской кровью, отдав себя и брата на волю Великой Матери Крови, точно так же, как я когда-то судил Миро, друга и товарища, из зависти уничтожившего Обитель после моей смерти.
— … Волей и силой, данной мне Великой Матерью, я приговариваю тебя к смерти! Пусть нас рассудит Кровь! — завершил Коро ритуальную фразу и принялся ждать.
Брат вопреки разуму не принялся сопротивляться. Напротив, он осторожно улёгся на стол, где до того уничтожал своих односельчан.
— Всё верно, братишка, — с улыбкой взирал он на нас с носителем, — лишь добровольное решение, запомни, лишь добровольное. Иначе не сработает. И родные, близкие по крови и духу. Другие не подойдут.
У Коро по щекам катились слёзы, когда судный огонь его крови добрался до спокойно лежащего на жертвеннике брата и принялся расщеплять его. Безумец, сгорая заживо, не кричал, а лишь светлым любящим взглядом взирал на нас.
— Я буду хранить твой род, братишка! — улыбка не сходила с его лица. — И помни, безумие — не приговор, а спасение. Мы всегда можем его обуздать ценой собственной жизни. Не стоит его бояться, оно не раз и не два спасёт нашу семью.
Меня вновь выкинуло из воспоминаний, но на этот раз вихрь перенёс меня в смутно знакомое место. Так бывает, когда незнакомые по отдельности детали складываются в узнаваемую картину.
Мой носитель сидел за огромными столом на пиру, где вино лилось рекой. Алые полотна спускались с балок потолочных перекрытий. Розовый мрамор стен бликовал, отражая зарево факелов на стенах. Весёлая музыка, то и дело заглушалась взрывами хохота и пьяными выкриками. Ба, да это же Обитель, только не наша, а какая-то иная. Традиции те же, а убранство залов и архитектура — нет. Какой же это период? Помнится, сердце Обители говорило, что та не раз и не два восставала из руин, словно феникс из пепла.
— Коро, почему грустишь малыш? — на колени моему носителю присела потрясающая рыжуля со смуглой кожей и медовыми глазами, в которых хотелось утонуть. — Мы же празднуем! Сегодня отправился на перерождение и очищение один из нас! Это нужно отметить!
— Я не ув-верен… — перед глазами у Коро всё двоилось и плыло. Похоже, после судилища он решил малодушно надраться в стельку. Его можно было понять после всего увиденного и сотворённого.
— Ш-ш-ш! — тонкий изящный палец у губ Коро заставил того умолкнуть. — Никогда не произнеси подобного в этих стенах… А не то со временем охоту могут начать на тебя.
