— Вы общаетесь! — не то возмутился, не то ужаснулся Висконти.
— Вам показалось, сегодня был сложный день, — не повёлся я на уловку графа Борромео.
— При чём тут сложный день? — возмутился граф. — Я не слепой и не идиот. В состоянии сопоставить некоторые разрозненные факты. Сперва из сокровищницы дель Ува пропали родовые артефакты, а теперь вы телепатически общаетесь со своей супругой. Я знаю, как работает творение последнего герцога Занзара, донна Белла рассказала.
— Очень интересно, но не про нас. Как выглядел артефакт?
— Браслеты…
Я сперва хотел закатить рукава рубашки, а после попросту стянул её через голову, демонстрируя голый торс и сетку шрамов на теле.
Граф Борромео оценил мою откровенность, так и не отыскав на руках браслетов, а после позволил себе комментарий:
— Судя по обилию шрамов, вы должны быть старше моего сына, как минимум.
— Не думаю, что возраст имеет значение, — пожал я плечами, надевая рубашку, — жизненный опыт либо есть, либо его нет. А уж скорость его зарабатывания у всех разная. Дон Висконти, давайте вернёмся к вопросам уничтожения Занзара. Как в этом были замешаны делла Ровере?
— С чего вы взяли, что они вообще были замешаны? На момент тех событий они были слабым родом, практически не имеющим влияния.
Борромео наполнил свой бокал вином и отпил его несколькими глотками.
— И я о том же. А потом вдруг четыре века заседают в магистрате. Удивительное совпадение!
— У вас неверные сведения, — попытался сбить меня с толку Висконти, — за четыре сотни лет лишь пятеро глав магистрата носили эту фамилию.
— Я вас умоляю. Остальные так или иначе имели с ними кровную связь. Итак, я повторю вопрос, как в прошедшей войне замешаны мантуанские дубы?
— Да никак, говорю же, — продолжал упорствовать Висконти, — мы с дель Ува выбрали их как самый нейтральный род для исполнения обязанностей глав магистрата. Они всех устраивали. Ни с кем не враждовали, никому дорогу не переходили, реальной власти не имели. Отличная ширма.
Интересно, это он сейчас подельников прикрывает или демонстративно не замечает, что Борромео своими руками вырастили себе конкурента?
«Ну просто Романовых во время смуты описал, один в один, — хмыкнула Ольга, а когда я вопросительно вздёрнул бровь, тут же извинилась: — Прости, не по делу комментарий. Но уж больно ситуация похожая».
— А почему вы так рьяно интересуетесь делла Ровере? — наконец-то перешёл к конструктиву Висконти.
— Потому что ему кое-что известно о сегодняшнем теракте. Именно поэтому он и торчит у вас безвылазно, чтобы вовремя использовать свою осведомлённость в интересах рода.
Висконти задумался, чуть постукивая пальцами по столешнице. Взгляд его не предвещал ничего хорошего дону Чезаре. Мне было очень интересно, как поступит с полученной информацией Борромео: поверит ли на слово или проигнорирует?
Но тот поступил по-своему. Набрав на мобилете номер, он чрезвычайно тихим и ласковым голосом обратился к собеседнику:
— Дорогая сестрица, не могла бы ты почтить своим присутствием дона Чезаре делла Ровере?.. Я был бы тебе признателен. Я понимаю… Нам это очень нужно. Да, разрешу. Но ненадолго.
Отключив мобилет, Висконти прищурился и отпил из бокала рубиновое вино, до того сиротливо стоявшее без дела.
— Кто бы мне ещё месяц назад сказал, что я буду проверять союзника по наущению своих номинальных врагов, не поверил бы.
— Люди, не приведённые к клятве крови, склонны менять свои суждения со временем, — пожал я плечами, — Комарины в этом вопросе предпочитают перестраховаться.
«Вот только почему подобного не сделали Занзара. Вот в чём вопрос?»
Мы поднимались по узкой винтовой лестнице средневековой башни. Эхо наших шагов блуждало среди каменных стен, освещённых тусклым светом макровых светильников, закреплённых в кованных имитациях рукоятей факелов.
Достигнув верхнего этажа, мы оказались в просторных покоях, где царила атмосфера старины и величия. Комната была обставлена массивной дубовой мебелью: резные кресла с высокими спинками, столы, покрытые узорчатыми скатертями, и сундуки, украшенные коваными железными узорами. На стенах висели гобелены с изображением охотничьих сцен и баталий, а также старинные картины в золочёных рамах.
На каждой из них изображался один и тот же человек — последний герцог Занзара. Его пронзительный взгляд, гордый профиль и величественная осанка словно следили за гостями, напоминая о былой славе и незавидной судьбе правителя.
Осматривая комнату, я даже не сразу заметил в углу у камина блондинку с косой ниже пояса, застывшую у мольберта, перед тем как сделать очередной мазок кистью.
Она обернулась на скрип отворяющейся двери, и я смог разглядеть её лицо. Действительно, донна Белла, одна из жён последнего герцога, показанная мне палаццо дель те, не постарела ни на день за последние четыре сотни лет. И если в случае с Вулкановой это было объяснимо, то в случае с герцогиней было чем-то из ряда вон выходящим. Я не чувствовал в ней силы, позволившей бы сохранять молодость так долго. Зато безумный блеск её глаз подсказал, обладателем чего стала донна Белла.
