Из склепа я выбирался, придерживаясь рукой за крышки саркофагов. А у само входа меня уже дожидалась приветственная делегация. На приступках сидела Ольга и листала семейный гербовник Занзара на итальянском, выписывая на отдельный лист фамилии с пометками. Чуть в стороне Тэймэй с кем-то разговаривала по мобилету:
— Нет, ещё не вышел. Подтверждаю предыдущий приказ. Пусть спят. Когда они спят, от них проблем меньше. Вернётся, попрошу с вами связаться. Отбой.
Тэймэй не успела отключить аппарат, как он снова затрезвонил:
— Нет, продолжайте вести наблюдение. Если подадутся в бега или решат проредить свои ряды, тогда вмешаетесь… Нет, ещё не вышел. Да откуда я знаю, что он там делает. Раз пошёл, значит по делу. Ждем! Погоди, второй аппарат трезвонит… — жена поднесла к уху второй аппарат и ответила: — Нет, ничего с вашим сыном у нас не случится. Никто его не съест, в отличие от вас… Да прекратите вы истерику, дон Чезаро! Не собираюсь я создавать дракона и кормить его вами! У него несварение будет от древесины!.. Нет! Вы дубовый!
Ольга хмыкнула, услышав последние слова, но тут же нахмурилась и обернулась, увидев меня, болезненно щурившегося на закатные сумерки.
— Ты как?
Я неопределенно покачал рукой.
— Мне бы лекаря.
— К Свете или местного хватит?
— Местным обойдусь.
Ольга кивнула и резко зажмурила глаза. Через полминуты из палаццо выбежал насмерть перепуганный лекарь и со всех ног рванул в нашу сторону. Я лишь вопросительно поднял бровь.
— Тренируюсь по чуть-чуть. Негативные эмоции почему-то получается лучше применять точечно. А вот с позитивными… — она чуть покраснела и со смешком объяснила: — Сегодня случайно двум отрядам гвардии оргазм сообразила, а хотела только дедушке архивариусу.
Каким бы я не был уставшим, но после таких объяснений в мозгах чуть прояснилось. Возможно, ещё и потому, что лекарь без излишних указаний принялся меня лечить.
К нам подошла Тэймэй с мобилетами в руках и задала тот же вопрос обеспокоенным тоном, что и Ольга:
— Ты как?
— Жить буду, а с вами, надеюсь, долго и счастливо. Какие новости?
— Если коротко, то Агафья допросила среднего сынка делла Ровере, но не смогла пробиться через блокировку ментатора. Потому притащила его к тебе на допрос. Сама она отправилась в долину реки По проверить особняк дубовых на всякий случай. Сказала, что для схрона место идеальное. И кого-то там нашла. Ждет тебя. Паук интересовался, что делать с герцогинями. Я оставила твой приказ в силе. Борромео сообщил, что в поместье, за которым они вели наблюдение, произошла стычка. Вернулся предыдущий владелец с претензиями и выставил штат слуг, работавший на д’Эстутвилей. У них тоже золото обратилось в металл. А ещё с нами связался Гийом де Талейран-Перигор собственной персоной. Сообщил, что вылетает к нам и попросил не убивать всех причастных к этой авантюре. Он сам жаждет узнать, кто это прикрывался его именем и именем его родни.
Новостей было предостаточно. Но несмотря на все старания лекаря я будто бы продолжал плыть в информационном тумане, выхватывая из доклада жены лишь какие-то обрывки. Уши забило ватой, словно я стоял посреди огромной галдящей, свистящей и улюлюкающей толпы. Поблагодарив лекаря и отослав его, я обратился к Ольге:
— Поделись кровью, будь добра.
Голоса своего при этом я не расслышал в шуме в моей голове.
После этой просьбы нахмурились обе жены сразу.
— Всё так хреново? — эмпатка при этом закатила рукав рубашки и серебряным стилетом, до того мирно висящим в ножнах на поясе, пустила себе кровь.
Сделав несколько глотков, я блаженно зажмурился.
— Я вас почти не слышу, обрывки. Я и себя не слышу. Слишком много чужой и отрывистой информации вкачал в меня дух рода.
Оля задумалась и прикрыла глаза:
— Сделай ещё несколько глотков.
Я вновь приложился к крови жены, и на сей раз она будто поменяла вкус, больше напоминая холодную чистую воду из горного ручья. Мозги прочищало отменно. Более того, кровь заодно приглушила шум в моей голове.
— Это ты как так?
— Представила, как я заглушаю фоновые эмоции всех окружающих, и передала тебе посыл вместе с кровью.
— Спасибо, помогло! — благодарно улыбнулся я эмпатке. — Кажется, на какое-то время я смогу понять специфику твоей действительности посреди ежедневного эмоционального шторма.
Ольга только неопределённо пожала плечами.
— За что первое возьмёшься?
— Поковыряюсь в памяти крови одного дубового буратино.
Стефано делла Ровере оказался смазливым хамоватым хлыщом чуть старше возраста Михаила Комарина. Из-за внешности такие не привыкли к отказам от женщин, а из-за положения отца ещё и мнили себя хозяевами жизни. Среди аристократов таких хватало везде, но к управлению родом подобных индивидов старались не допускать. Собственная мнимая значимость частенько застила им глаза.
Вот и сейчас мы с ним разглядывали друг друга, вот только если мой взгляд был изучающим, то его надменно-дерзким.
