— Ну что, понеслась! — и эмпатка запела «Катюшу».
Когда находилось свободное время, Оля просила Райо забрасывать её в необитаемую часть пустыни с одинокими скалами. Там она училась не только бить голыми эмоциями по живым существам, но и обличала свои чувства в иные формы. Понимая, к чему неминуемо ведёт их сопротивление вселенскому замыслу и его отдельным личностями, Ольга всеми силами пыталась отыскать вариант превращения своих способностей в оружие против техносов. Ведь у тех кораблями вполне могут управлять не люди и даже неживые существа. Уж ей ли не знать, что такое автопилот и искусственный интеллект. Богиня она, в конце-то концов, или просто так уже третью осознанную жизнь живёт? Пора бы и зубы показать.
И вот в один из таких походов Ольга нашла ключ. На её желание защитить мужа и своих людей отлично наложились песни военных лет, а уж под, казалось бы, позитивную «Катюшу» скалы удавалось размолотить в щебень не хуже, чем реактивными снарядами залпового огня.
Вот и сейчас она улеглась на крышу одного из зданий, чтобы случайно своими песнями не попасть в рупор, через который до того успокаивала жителей столицы.
Глядя в алое чадящее подбитыми кораблями небо, она по пятому кругу задорно пела военную песню, выигрывая для любимого время.
Когда я просил Олю на какое-то время сдержать техносов, я и представить себе не мог, что она под задорную песню начнёт перемалывать их армаду с гораздо большей результативностью, чем до того мы с Райо и Исой вместе взятые.
Это был чуть ли первый случай, когда я осознал, что в жёнах у меня ходит не просто сильная магичка-эмпатка, а настоящая богиня, страшная в своём гневе.
Самому же тоже пришлось напрячься. Удерживать порталы одновременно над всеми резиденциями орденов, наделами пустынников, столицей и Обителью Крови было той ещё задачкой. В итоге поступил, как и дед, попросту завязав их на собственной жизненной энергии.
«Яблочко от яблоньки», — услышал при этом тяжёлый вздох ковчега.
Сам же пошёл к расплавленной серебристой кляксе, бывшей некогда моим божественным симбионтом, советчиком и, наверное, даже другом. Уж не знаю, за что его так наказала Вселенная, но сейчас мне было всё равно. Рядом возвышалась громада осколка, перенесённого вместе с островом из мира бабушки.
Я уселся задницей на металл и вскрыл себе вены, позволив крови свободно течь.
— Забирай. Он мне не нужен. А так вдруг, если объединить тебя до исходного размера, ты вновь обретёшь голос? Девять десятых — это не целое. Возьми всё, что есть, можешь не оставлять мне вообще ничего.
Кровь свободно текла, а в ней серебристыми искрами вспыхивали крупинки адамантия, возвращаясь обратно к своему осколку. Я смотрел в чистейшее голубое небо и не мог поверить, что где-то сейчас оно расколото армадами врагов, против которых воюют мои родные и близкие. Здесь были тишина, покой и бездонная синева без единого облачка.
— И что не будешь даже просить помощи с техносами? — прошелестел голос в моём сознании.
— Не-а.
Я ответил на автомате, даже сперва не сообразив, кто посреди пустыни мог задать мне такой вопрос.
— Нас все хотят… — ответил уставший голос… — использовать. Я у тебя хоть отдохнул немного.
Пришлось сосредоточиться, чтобы сообразить, с кем именно я разговариваю. И это явно был не знакомый мне осколок, а привезённый из мира бабушки Тары.
— Ты помнишь бабушку? — неожиданно для себя задал я вопрос. — Тару, возлюбленную дракона, сбежавшую с ним?
— Помню, — мне показалось, что в его голосе промелькнула ностальгия и теплота. — Она была, как ты. Разговаривала с нами. Добрая. Забавная.
Я не знал, что ещё спросить, потому молча жарился на солнышке.
— Почему ты здесь, а не со своими?
— Потому что стараюсь раздать долги перед смертью.
— Ты так спокойно об этом говоришь? Совсем не боишься умирать?
— Не боюсь.
— Не врёшь. Забавный, как Тара. А как умрёшь?
— Утерев нос некоторым личностям, тысячелетиями кошмарившим мой мир.
— Это как? — заинтересовался адамантий.
— Я в другом мире подсмотрел ритуал жертвоприношения, скрывающий от взора богов источник силы. Хочу масштабировать его и скрыть от взгляда техносов целый мир.
— Утопишь всё в крови, значит, — флегматично отреагировал адамантий. — Не добрый ты.
— Кто бы говорил о доброте. Твои творения рубили младенцев в колыбелях, как капусту, — улыбнула меня политика двойных стандартов адамантия.
— Это другое. Наша суть — созидать. Закономерным процессом созидания является естественный отбор.
— Три раза ха, — не удержался я, — естественный отбор, это когда неумный мальчишка из любопытства засунул голову в пасть крокодилу, чтобы посмотреть, что там. А то, что у вас происходило…
— Мы всё равно не одобряем, — упрямо пробормотал голос.
— Мне не нужно твоё одобрение или порицание. Мне не нужна твоя помощь. Я пришёл отдать долг Адику, — пожал я плечами, чувствуя, как усталость наваливается гранитной плитой. — Но если уж ты пытаешься выглядеть лучше, чем есть на самом деле, то утрись и от***ись. Жертва всех участников добровольная.
