– Замечательно, – сказал Юлий Васильевич и зачем-то одел очки, словно хотел рассмотреть присутствующих повнимательнее. – Хотите сказать, что вы друг друга понимаете. Да?
Мяукала равнодушно стала облизывать себя. Юлий Васильевич переводил взгляд под линзами с нее на Снеговика и обратно. Ему пришла в голову догадка.
– Что ж, если ты такой всемогущий, сделай так, чтобы твой кот сейчас вытворил что-нибудь неординарное…
Юлий Васильевич едва досказал последнее слово, как Мяукала вдруг грозно оскалилась, зашипела и поперла прямо на него. Ее зрачки превратились в вертикальные ниточки. Юлий Васильевич ойкнул и попятился. Вид у кошки был такой свирепый, что старик готов был броситься наутек, но Мяукала в один миг снова успокоилась и продолжила облизывать свою шерсть, словно ничего только что не произошло.
– Я понял тебя, – дрожащим голосом пролепетал Юлий Васильевич и пристально посмотрел в картофелины.
Ему показалось, что картофелины приобрели какой-то новый оттенок, что-то вроде осмысленного взгляда было в этих кругляшках, и этот взгляд был озорной. Юлий Васильевич с силой набрал в грудь воздуха, мотнул головой, чтобы прогнать видение и вяло пошел домой. Ему хотелось оглянуться, но он почему-то боялся это сделать…
Навстречу ему двигался Генерал. Он шел размеренным шагом начальника. Трифон покорно плелся сзади. Юлий Васильевич не любил этого пса. Было в нем что-то лицемерное. С виду вроде бы дисциплинированный ризеншнауцер, но по каким-то признакам казалось, что эта дисциплинированность невсамделишная, показушная. Дай ему волю, он обязательно что-нибудь непотребное вытворит.
– Что, Юлий Васильевич, любовались на снежную бабу? – спросил Генерал, и в голосе его чувствовалась ирония.
– Почему любовался? – смутился бывший чиновник. – Я просто гуляю… С наступающим вас…
– Вы минут пять возле него стояли, – Генерал проигнорировал поздравление. – Я издалека приметил ваше любопытство.
– Да нет никакого любопытства, – занервничал Юлий Васильевич. – Я просто остановился отдохнуть. Что-то сердце покалывает…
– Мне эта снежная баба тоже странной кажется, – гнул свое Генерал. – Я часто тут хожу. Зверье какое-то бегает постоянно… Подозрительно все это. Вы не полагаете?
– Ничего я не полагаю, – Юлий Васильевич хотел обойти Генерала, но пес преградил ему дорогу и стал обнюхивать.
– Фу, Трифон, – одернул его Генерал, пес сразу стал нюхать снег. – Всего доброго Юлий Васильевич. Кстати… С наступающим вас.
– У нас появился новый союзник! – радостно сообщил Снеговик.
– Кто? – спросила Анюта.
После того, как папа и дядя Коля ушли спать, она тоже легла на свою кроватку, чтобы почитать.
– Ваш сосед.
– Этот сумасшедший старикашка?!
– Нельзя так говорить о людях, тем более о тех, кто намного старше тебя. Он совсем не такой плохой, как ты о нем думаешь. Просто у него не было случая, чтобы показать себя с хорошей стороны.
– Зато у него было много случаев, чтобы показать себя с плохой стороны.
– Мне нравится твое чувство юмора, но ты иногда бываешь нетерпима к людям.
– К плохим людям.
– Плохих людей не бывает. Как сказано в Кодексе: «Не осуждай человека».
– Я же не снеговик. Мне можно осуждать.
Ее остроумие становилось чересчур вызывающим.
– Как Снеговик, я не хотел бы осуждать тебя за это осуждение, – сказал он, пытаясь придать своему голосу возмущенные нотки, – но, как старший товарищ, я все же должен тебе сказать, что ты иногда бываешь слишком…
– Не злись, Снеговичок, я же пошутила – мысленно рассмеялась Анюта.
– С чего ты взяла, что я злюсь? Я вовсе не злюсь. Я не умею злиться. Кодекс запрещает мне злиться…
– Да, ладно, Снеговичок, не заморачивайся. Сыграй лучше Моцарта. Ты же обещал.
Вадим проснулся с тревожной мыслью, что проспал и не успел на какое-то очень важное мероприятие. Было уже темно, поэтому пришлось включить подсветку на часах. Часы показали половину седьмого. Получалось, что он проспал около трех часов.
Как и утром, Коля лежал рядом на надувном матраце. Вадим плохо помнил, как они заснули. Он помнил только, как они поднимались по лестнице и пели про дроздов. Было немного стыдно…
Удивляло, что женщины не разбудили их раньше. До Нового года осталось совсем немного времени.
Как только Вадим подумал о женщинах, раздались шаги и скрип половиц на деревянной лестнице. Катерина включила свет. Вадим зажмурился.
– Вставайте певуны. Уже седьмой час. Весь год проспите.
Коля заворочался, забормотал что-то невнятное, стал натягивать на голову одеяло.
Вадим присел на матраце, растирая глаза.
– Кофе, чай или похмелиться? – спросила она, улыбаясь.
– Чай, – хриплым голосом ответил Вадим.
– К тебе, кстати, приходили, – сообщила Катерина и добавила. – Ты становишься популярным человеком в Барханах.
– Кто приходил?
– Сначала старичок с семнадцатого участка. Потом пришел один из таджиков. Я их спрашивала, что им надо, но они сказали, что зайдут позже. У тебя с ними какие-то дела?.
– Так, – Вадим зевнул. – Делишки.
– Тайна?
– Вроде того.
