Кодекс говорил, что Усталость – это смерть, что уставший Снеговик сгорает в голубом шаре добровольной аннигиляции и больше никогда не возвращается на Землю из плена нулевой бесконечности. Но в чем заключается Усталость, почему Снеговики самоуничтожаются, и что они чувствуют перед тем и после того, как сознательно расщепляют себя на фотоны – Кодекс этого не разъяснял. А что бывает после жизни? Что такое нулевая бесконечность? Это рай или ад?
Снеговик очень боялся этой неизвестности. Ведь и человек, не зная в точности, что такое смерть – рабство или свобода – страшится этой неизвестности и всеми силами пытается продлить то, что ему известно – то есть жизнь…
– Привет, – сказал дятел.
Он уселся на голову деревянного гнома. Усталость источалась из всех его органов – из натруженных крыльев, из замерзших лапок, из покрытой красной шапочкой головки.
– Привет, – ответил Снеговик. – Рад тебя видеть.
Он попытался проникнуть в мысли птицы, но там царила все та же усталость, сквозь которую проглядывали бледные и не связанные друг с другом обрывки фраз.
– Ты был у мудрой Совы?
– Да, – дятел еще тяжело дышал, он медленно отходил от долгого полета.
– Ты хотел узнать у нее про меня?
– Да.
Снеговик немного подождал, чтобы дятел отдышался.
– Что же она сказала?
– О-о, – дятел, кажется, произнес это «о-о» с изрядной долей иронии, хотя этим птицам-труженикам не присущи ни ирония, ни юмор. – О-о, Сова говорила много. Она очень старая. Ты же знаешь, как любят поговорить старики. Она говорила о своих умерших мужьях и детях, о том, какие жирные мыши были в ее молодости, о том, как испортился лес в последние годы, и как ей стало тяжело дышать теперешним воздухом. Я и не вспомню всего, что она говорила…
– Что она сказала обо мне?
– Совсем немного.
– Что?
– Она сказала, что однажды, много лет назад, видела такого же, как ты, и даже разговаривала с ним.
«Это был не я», – сразу понял Снеговик.
– И это все?
– Почти. Еще она сказала, что тебе надо стать человеком.
– Кем?!
– Человеком.
– Извини. Я не понял.
– Она так сказала.
– А подробнее. Слово в слово. Не помнишь?
Дятел сосредоточился. Усталость убивала все его воспоминания.
Снеговик начал активно тратить энергию. Это было очень важно для него. Из всей мешанины совиных слов в голове дятла он пытался найти нужный фрагмент. И он его все-таки нашел.
Этот фрагмент дословно звучал так: «Если Снеговик хочет спасти людей, он должен сам стать человеком. Это выбор всех Снеговиков».
– Да, я вспомнил! – воскликнул дятел. – Она сказала, что если ты хочешь спасти поселок, то должен стать человеком.
– И это все?
– Кажется все…
Снеговик еще раз прощупал его мозги, но ничего не нашел. По крайней мере, в той части мыслей, которые проступали сквозь усталость, ничего ценного не было.
– Спасибо тебе, – сказал он. – Ты оказал мне большую услугу. А теперь лети домой и хорошенько выспись.
– Возможно, я еще что-то вспомню…
– Хорошо, хорошо. Но сначала отдохни.
Дятел улетел.
До рассвета еще было далеко. Снеговик все это время пережевывал в своей голове фразу: «Он спасет людей, если сам станет человеком». Что за странный алгоритм? Он, несомненно, как-то связан с Кодексом. Возможно, он связан именно с той его строкой, которую Снеговик до сих пор не понимал: «Человек не может стать Снеговиком, но Снеговик может стать человеком». Раньше он думал, что некоторые тезисы изжили себя и поэтому утратили актуальность. Кодекс, действительно, местами был мало понятен, дремуч, а иногда даже противоречил сам себе. Однако порою таинственные непонятности вдруг прояснялись и становились очевидными. Возможно, такое происходит и сейчас. Нужно только посильнее подумать.
Двадцать восьмое декабря. Воскресение.
По заведенному для себя правилу, в выходные дни Катерина спала до девяти часов, но сегодня она проснулась в восемь, и разбудил ее не будильник, а скрипка. Катерина сначала подумала, что это звучит отголосок ее сна и укуталась в одеяло, но скрипка на втором этаже продолжала пиликать. Катерина села в постели – растрепанная и недоуменная.
– Вадик, – она толкнула мужа.
– Что?
Он тоже уже не спал и моргал в потолок.
– Ты слышишь это?
– Слышу.
– Она играет.
– Играет.
– Может, она заболела?
– А может, мы заболели?
Они молча ждали окончания этого концерта. Ждать пришлось довольно долго. Анюта сыграла три этюда и еще сложную сонату. На все про все – ровно час.
Зазвонил будильник. Катерина вздрогнула и автоматически хлопнула по кнопке. В ту же минуту Анюта сбежала со второго этажа. Она была в пижаме со скрипкой в одной руке и смычком в другой и улыбалась. Девочка пожелала родителям доброго утра, поцеловала обоих и задышала теплым голосом прямо в ухо Катерине:
– Мамочка, я поиграла час. Можно, я пойду, подышу свежим воздухом? После обеда я поиграю еще час
От нее пахло мятой зубной пасты. Она никогда не чистила зубы, если ей не напомнить несколько раз.
