На то, чтобы спустить своего старого учителя со второго этажа, Ибрагиму Султанову потребовалось где-то около получаса. Как оказалось, учитель только с виду выглядел маленьким и хилым. На самом деле под одеждой, основной частью которой была старая потрепанная безрукавка из овечьей шкуры, скрывались крепкие мышцы, способные переносить тело и без помощи ног. Цепляясь за уступы и выбоины, как ловкая обезьяна, учитель спустился на первый этаж даже чуть раньше, чем Ибрагим. Гораздо больше времени у Султанова ушло на то, чтобы спустить на землю инвалидное кресло. Но в итоге от кресла все же пришлось отказаться, так как по разбитой и заваленной щебнем дороге катить кресло было совершенно невозможно.
Ибрагим взвалил учителя на плечи, подхватил его за ноги. Как только Белковский забрался к нему на спину, хранитель сразу почувствовал его вес.
– Ну вот, – пошутил Аполлинарий Владиленович. – Оказывается, пророчество-то было верным. Теперь ты мой боевой конь, а я тот самый всадник! Четвертый… Помнишь, мы говорили.
– Помню, – махнул головой в ответ Ибрагимов.
– И доспехи у меня имеются, – учитель потрепал свою цигейку. – А шпоры и не нужны. Ног я все равно под собой не чувствую. Видимо, от радости.
Ибрагим крякнул, но на шутку ничего не ответил.
– Куда теперь? – спросил он учителя, украдкой вытирая выступившие на лбу капли пота.
– Вперед, к свету! – неожиданно возбужденно указал дорогу его наездник. Он взмахнул воображаемой шашкой и ребром ладони рассек воздух. – Вот никогда не думал, что доживу до такого.
– И я тоже, – в тон ему ответил Султанов.
Они оба рассмеялись, и учитель еще раз взмахнул рукой:
– Ого-го! Посторонись! Битый небитого везет!
Ибрагим сделал первый шаг и спросил:
– И почему это я битый?
– А сейчас узнаешь…
Через десять шагов это стало понятно и без ответа. Конь из него получался никудышный. Наездник оказался тяжеловат, да и дорога была неровная. Ибрагим начал спотыкаться, рискуя уронить седока, который, будто обретя второе дыхание, держался за шею крепко и без умолку что-то рассказывал Султанову.
– Все, больше не могу, – взмолился Ибрагимов, когда они перешли улицу. – Надо отдохнуть!
– Ну надо так надо…
Ибрагимов аккуратно опустил учителя на землю, прислонил его к щербатой стене и сел рядом.
– Сейчас отдышусь и дальше пойдем.
– Не спеши, Ибрагим! – крутя головой и осматриваясь, сказал Аполлинарий Владиленович. – Успеем.
И тут же добавил:
– Эх, как долго я сидел в четырех стенах! Никак воздухом открытым надышаться не могу.
Он потянулся и, словно молодой поединщик, повел плечами, стал разминать косточки пальцев, как перед дракой. Султанов удивленно покосился на него.
– Аполлинарий Владиленович, вас будто подменили. Такое впечатление, что не я ваш конь, а вы мой. Бьете копытом, словно хотите галопом понестись.
Учитель помял мышцы ног:
– Нет, это вряд ли. Совсем ничего не чувствуют.
Султанов, кряхтя, поднялся:
– Тогда снова лезьте на спину, и поехали дальше…
С каждым разом тело учителя казалось Султанову все тяжелее и тяжелее, поэтому остановки приходилось делать все чаще и чаще. При этом учитель по-прежнему не чувствовал усталости, а прибавлял себе по капле бодрости и молодости. И даже начал торопить Султанова.
Они уже прошли большую часть пути. До площади им оставался всего лишь один квартал. Световой столб четко указывал им направление и освещал последние метры пути.
– Давайте еще разок отдохнем, – попросил Султанов, – а то что-то спина гудит.
– Давай, – легко согласился Аполлинарий Владиленович. С высоты своего положения он уже видел площадь и изломанные линии мотоциклов. – Вот там есть небольшая ниша…
Именно в это мгновение они услышали тонкий свист, который, судя по всему, разбудил стаи ворон.
Полусонные птицы разом поднялись в небо и спиралью закружили вокруг светового столба, злобным карканьем предвещая беду. И та не заставила себя долго ждать.
– Посмотри, – указав пальцем в сторону света, сказал учитель. – Кто-то бежит! Кажется, в нашу сторону…
Ибрагим поднял голову и увидел, что действительно посередине улицы, спотыкаясь на камнях и выбоинах, в их сторону быстро двигался человек. Тень от него была в несколько раз длиннее, чем он сам. И голова тени, трясясь в такт движению, уже почти коснулась их ног.
Именно в этот момент земля натужно, как барабан, загудела, вздрогнула и затряслась. По правую руку от учителя и ученика – буквально в нескольких сантиметрах от них – побежала кривая трещина. Она разделила улицу на две неровные части, потом асфальт лопнул и сломался, как буханка черствого хлеба. Разом свет за спиной бегущего погас, как будто кто-то выключил рубильник. Человек растворился в воздухе, а вместо него на фоне розового утреннего неба начал расти пыльный гриб.
По улице пронесся огненный смерч, сметая и выжигая все на своем пути. Словно кто-то дыхнул на свечку, смахнул пламя с фитиля и загасил ее. Однако до стоящих на асфальте людей смертельное дыхание добралось уже на исходе своих адских сил и лишь слегка коснулось их волос.
И сразу наступила гробовая тишина.
