– Джей однажды натворил плохого… В августе вообще все словно с ума посходили, не только собаки. Была ужасная, ужасная жара. И к нам очень редко приезжали посетители, а горожане сидели по домам, опасаясь бешеных собак. И Джея. Он после смерти тети Марты… ну как это сказать… совсем с цепи сорвался.
Коди с трудом выговаривал слова пересохшими губами, цепляясь пальцами за колючую траву. Его синие мраморные глаза помрачнели. Облизнувшись, он продолжил:
– Джей рассказывает мне одну и ту же историю когда сильно-сильно напьется. Как он проучил парочку “педерастов”, – и тут он заговорил крикливым грубым голосом, подражая Джею, – Уселись прямо на обочине моего паба, совсем обнаглели! Говорят, шину спустило, я и вышел им помочь, как настоящий мужик, с ящиком инструментов, я как раз крыльцо чинил. А потом смотрю, а у них в машине, прямо на приборной панели, фото висит, где эти извращенцы обнимаются! Я фотку-то вытащил, бросил им под ноги – мол, если вы из тех моральных уродов, то лучше вам убираться отсюда сразу, пока я не начал стрелять. Имею право, вообще-то, это моя собственность! Таких не обслуживаем… Мне от такого позора не отделаться перед друзьями. Чтобы я помогал этим нелюдям! Тьфу!
Коди задыхался, выплевывая слова.
– Я фотку-то бросил, а они друг друга за руки взяли, представляешь? Один вроде как второго защищает. Так меня это взбесило, берутся за руки прямо при мне, ну я и толкнул одного, а он возьми да и упади, да прямо на крюк. Даже кричать не мог, сразу кровь у него запузырилась изо рта, второй зато завопил как сирена. Начал над ним руками махать, весь сгорбился над ним, а потом смотрю – а он его целует! Целует прямо в кровавый рот! Этого я не вынес уже, ударил его молотком, я ведь крыльцо чинил, ступенька там прогнила.
Коди замахнулся рукой, рассекая воздух, тяжело дыша:
– Ну тут они вместе и легли! Так хотели, так и получили. Я оттащил потом первого, а он упал ровно на штырь, ну, к которому я собак привязывал, помнишь, тогда в августе была болезнь у них, я нескольких на этом месте застрелил. Вот и они… как собаки.
На этом моменте глаза у Коди совсем помутнели, и он прятал слезы, громко кашляя. Изображая грубый голос Джея, он охрип, но продолжал:
– Посмотрел я у них машину, всю облазил – они оказались братьями, к бабушке ехали через два штата, с подарком… Тот, видать, пытался ему дыхание сделать или чего… Ну так что же – это еще хуже, настоящие мужики так себя не ведут! Правильно я говорю, правильно? ПРАВИЛЬНО?!
Неестественно выпрямившись, Коди отвесил поклон, словно выступал на сцене. Он плакал, роняя слезы в траву, покачиваясь из стороны в сторону.
– Коди, ты видел это?
– Я играл лошадками на подоконнике, я уронил лошадку из окна. Она испачкала копытце.
– Джей обидел тебя?
– Он сказал, чтобы я молчал. Я устал хранить их секреты, Адам!
– Кто еще это видел?
– Только дядя Бо.
– Кто это?
– Он брат тети Марты, совсем старый старикан, он вечно сидел в своем кресле качалке у окна. Он похвалил Джея. Они потом долго пили внизу и распевали песни.
– Куда же он спрятал тела?
Адам представил, как малыш прячется по углам пустынного паба, как моет посуду за Джеем и Бо, подметает полы. Слушает их пьяные рассказы, незаметно стоя за холодильником, иногда поднося напитки, ловит каждое их слово. Пугливый малыш в застиранной рубашке и комбинезоне, купленном на вырост.
– Они лежат друг на друге глубоко под землей на городском кладбище Коди, там, за оградой. Там, где хоронят преступников и некрещенных. Но зачем это тебе? Адам, пойдем в дом. Джей будет ругаться, он не любит, когда меня долго нет. И я не домыл посуду.
Коди, пошатываясь, пошел к пабу. Он придержал дверь, чтобы Адам вошел.
Внутри было тихо, шумел помехами серый экран телевизора, капала вода из крана. На краю раковины стояла грязная посуда и стаканы. Адам выключил телевизор. Коди, нервничая, поднялся наверх и тут же спустился, громко топая по ступеням.
– Что-то Джея нет… Наверное, уехал в город, он иногда уезжает… Он тебе оставил счет за комнату? Когда ты уезжаешь?
– Коди, ты дал мне счет. Я вообще не видел здесь Джея. Мы с тобой одни здесь.
Коди, повязав фартук на бедра, сказал гулким грубым голосом:
– Пива охота в такую чертову жару. Налью-ка я нам, парень, ты же угостишь?
Адам, улыбнувшись, похлопал его по спине так, что она сотрясалась от хлопков. Они сидели у барной стойки, и ноги Коди едва доставали до пола. Он пил уже второе пиво, поедая орешки. Адам едва отпил из своего стакана, он щелкал ручкой о стол.
– Джей, посуда накопилась, что-то твой помощничек не особо старается… – Адам осторожно повернулся к Коди. На него было страшно смотреть.
– Ну вот он только придет, я ему уши надеру! – он откусил и прожевал кусочек бекона. Лицо у Коди потеряло прежнее усталое очарование, у рта пролегли злые морщины.
– Он у тебя щуплый такой, может, не стоит его так нагружать работой, а?
