Временная калитка – сбитой аккуратно и перевязанной корой молодого деревца, пущенной на полосы – оказалась приставленной ко входу и была легко отодвинута в сторону.
Аркадия вступила в узкое подворье, запертое между домом и крытой коновязью, с привязанной к стропилам лошадью. Большую часть свободного пространства занимала распряженная телега, а топор хозяина звучал где-то позади постройки, с огородов – перед домом все равно не оставалось места для работы.
Девушка недоуменно, словно сама себе не веря, оглядела место еще раз – от свежей тропинки через двор, засыпанной речным окатышем, до подновленного сруба колодца в дальнем углу. Может, ошибка, и ее чувства обманули?
А еще через мгновение из-под телеги, с тем же чувством неверия вышагнул серо-черный волчонок, у которого она сама отняла дарованную псевдо-жизнь, велев уйти и умереть в лесу. Глаза зверя горели алым, под гладкой шерстью перекатывались узлы мышц, созданные дыханием бездны, а когти почернели до обсидианового оттенка.
– Почему ты жив? – изумилась Аркадия, приседая на корточки и внимательно разглядывая тварь.
Волчонок дыхнул злостью и голодом, но под пристальным взглядом поджал уши, лег на живот и, сломленный чужой волей, покорно пополз с прежней госпоже.
Рука девчонки без страха легла на дрожащую от страха морду приблизившегося зверя.
– Та-ак… И кто тебя поднял? – взлетели от удивления брови девчонки, чувствуя под ладонью результат чьей-то грубой, некачественной, но крайне мощной работы.
– Девочка, отойди от собаки! – Испуганно донеслось старческим голосом с дальнего края двора. – Мех, фу! Фу, я сказал!
Через двор, оббегая брошенную телегу, несся престарелый мужчина, в котором Аркадия без труда опознала давешнего нескладного кучера, привезшего их из лесу. А в следующее мгновение осознала, что тревожные слова его были сказаны вовсе не на местном диалекте – а на языке бездны.
Аркадия резко встала, отодвигаясь от собаки, бросила внимательный взгляд по сторонам. И стоило кучеру присесть рядом с собакой, стараясь удержать его, прижимая к земле, и поднять укоряющий взгляд на незнакомую малолетку, забредшую к нему во двор – наотмашь врезала ему по голове подхваченной у забора шкатетиной.
С болью в голосе взвыл волк, дрогнув телом, но не посмел подняться – даже когда Аркадия подошла к рухнувшему старику и поставила правую ногу ему на горло, резко надавив подошвой.
– Кто твой мастер? – Жестко произнесла она, глядя в полные боли глаза.
С земли тяжело дышали, ловя воздух раскрытым ртом, но молчали, фоня обидой и непониманием. А еще – яростью, плотно замешанной на тщательно и давно подавляемой ненависти, в которую примешали еще одну щепотку земного зла и несправедливости. Старик расслабился и прикрыл глаза.
– Кто тебя учил? Где он? – Надавила девочка ногой, заставляя мужчину дернуть руки к горлу. – Кто оживил волка?
И тут же одернулась в сторону, уловив резкий и хлесткий звук от коновязи – то молчаливо рванувшая в ее сторону лошадь натянула перевязь и чуть было не снесла жердь, шедшую от земли к крыше. И глаза ее тоже были алого цвета. Зло проклекотав и сверкнув пастью, полной острых клыков, лошадь упрямо двигалась прямо на нее, взрывая копытами утоптанную землю – а жердь на конце перевязи отчаянно гнулась следом.
– Ах вот как. – С интересом наклонила Аркадия голову к плечу, без страха глядя на зверя, а затем и на старика. – Самородок?
Убрав ногу с горла, девчонка подошла к рвущей перевязь лошади и потянула к ней ладонь – и еле успела убрать от клацнувших в миллиметре клыков.
– Они пьют твою силу, старик. – Повернулась она разминавшему шею кучеру, приподнявшемуся на локте и смотрящему в землю. – Либо кормишь плотью и скоро идешь на костер. Либо они выжрут твою энергию, а потом все равно сожрут кого-нибудь. – Отпнула она его руку, заставив упасть, и вновь поставила ногу на шею. – Открой глаза и смотри на меня.
В ее голосе не было жестокости, но воли и силы ему было не занимать – в мире тварей бездны не признавали никаких отношений, кроме доминирования и превосходства над слабым. Черно-серый мир каждому отводил роль хищника и пищи, и Аркадия не собиралась давать слабину.
– Открой глаза и ненавидь меня. – Звенел сталью ее голос.
А когда серые и тусклые глаза, на дне которых теплился совсем незаметный алый огонек, посмотрели на девчонку, Аркадия убрала ногу и присела рядом на колени, положив ладошку на морщинистый лоб.
– Ненавидь и почитай, как госпожу, – хлынул поток силы, выгибая тело старика дугой от боли и удовольствия, залечивая рассечённую рану на виске и осветляя застарелые шрамы на спине. – Служи мне и все твои враги падут.
Звонко щелкнула перевязь, оборвавшись. Но до того, как демоническая лошадь достигла обидчицы и попыталась ее разорвать пастью, а ошметки растоптать когтями – резко и повелительно дернулась рука старика. И лошадь застыла, как вкопанная. А демонический волк перестал скулить, ненавидя собственное бессилие даже больше, чем обидчицу своего мастера.
