Внизу на асфальтовом поле рычал одинокий байкер, разгоняясь то и дело, он пытался поднять своего коня на дыбы, но кишка была тонка: риск упасть на спину не давал ему ни шанса. Я сразу вспомнил: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское». Я рискнул, сразу получил и шампанское, и королеву. Посмотрел на неё, она никак не могла понять, чем занимается гонщик. Видно было, что он ей не нравится. «Женщинам вообще трудно понять таких мужчин, которые не могут решиться на что-то, но хуже всего, когда они пытаются с такими мужчинами жить. Вот где начинается настоящая пытка. Такие жёны либо тоже становятся нерешительными, забитыми, сутулыми, либо уверенными настолько, что мужчина отваливается сам собою». Мы постепенно привыкли к этой заставке с его загонами.
– Не байкер, – глотнув, поставил я на место стаканчик.
– Не мужик, – улыбнулась мне дочь вдовы Клико и добавила, – только настоящие способны пить Клико из пластиковых стаканчиков со своими любимыми, купленное на последние деньги.
– Ну, не последние.
– Сегодня последние.
Мы поцеловались и когда очнулись, мотоциклист пропал. Стало тихо.
– Ты поцеловался с вдовой.
– Да, не мог же я её бросить с таким хозяйством.
– Кстати, ты знаешь, что успеху своего предприятия она обязана русским, которые закупали шампанское для гусар коробками, в то время как во Франции был экономический спад?
– Гусарили?
– Да, «не то что нынешнее племя».
– А что изменилось?
– Ценность жизни выросла, а любви – упала. Все хотят жить вечно.
– А раньше что?
– А раньше хотели вечно любить.
– Где же взять столько шампанского, – добавил я вина в пластмассу.
Солнце исчезло. Целоваться надоело. Шампанское кончилось.
– Пойдём к дому, мадам Алиса? – обнял я её, увидев, как она уже ёжилась от прохлады. Надо было идти, потому что обычно с падением температуры могло упасть и настроение. Очень не хотелось его потерять.
– Раньше осень не казалась мне настолько скучной и грустной, – гладила свою рубашку жена. Кошки не было, и когда Алиса была не в настроении, она начинала гладить свои вещи, видимо, её это успокаивало.
– Раньше осенью ты шла учиться, а теперь работать. – Я отжался от пола несколько и сел на него. – Против депрессий хорошо бы какое-нибудь позитивное хобби.
– Например?
– Вышивание крестиком.
– Плюсами?
– Да, но без фанатизма, чтобы не приплюснуло.
– Пока у тебя такие друзья, передоза не будет, – перевернула рубашку Алиса и продолжила ласки.
– Ты про Володю?
– Да. Уронил моё настроение, козёл.
– Куда? Может, я поищу? Я как раз на цокольном, – пытался всеми силами я поднять её настроение.
– Поищи. Вся надежда на твою находчивость.
– Тяжёлое, чёрт возьми. А чем тебе не угодил Володя? Пришёл с цветами, весёлый, неглупый. У него излом такой интересный, от лба до носа. Линия ума.
– Умные мужчины приходят с цветами.
– Да? – озадачился я.
– И вообще, он мне не нравится.
– Почему?
– Почему он говорит о своей подруге, которая была якобы моделью, о твоей бывшей жене, какая она стильная, о своей красивой сестре, о ком угодно, почему он ничего не говорит про меня? Это так противно – слушать про других женщин. Будто я чучело в этой комнате, – рассуждала Алиса. – И какая большая удача, что ты наконец-то взял меня в жены.
– Перестань, я всё время говорю, что это мне повезло.
– Не он один так считает.
– Все люди сволочи, когда мы ими недовольны. Ты о Володе?
– Да, о ком ещё.
– Он глубоко женатый человек.
– В смысле?
– Развёлся и хочет жениться снова.
– Ты неизлечимый циник.
– Цинизм – это форма борьбы с доброжелателями, – показалось мне, что удалось приподнять ей настроение.
– Какого чёрта он приходит к нам в дом и несёт всякую чушь?
– Он тебя провоцирует, а ты ведёшься, – ошибся я, продолжая сидеть на полу. С этого уровня мне легче было вести спор. Иногда было просто необходимо посмотреть на ситуацию снизу, чтобы лучше её понять.
– Кто ему дал право меня провоцировать, это позволено только тебе и то только, когда я голая, в постели рядом с тобой.
– Женщина провоцирует, мужчина ведётся. Если не ведётся, ищите другой рабочий материал.
– Я так и подумала, что завидует.
– И вообще он ни черта не видит. У него зрение минус шесть, – пододвинулся я к ногам Алисы и гладильной доски.
– Хорошо ему, он может летом ездить без кондиционера, – не знала Алиса, отчего она так взъелась на бедного Володю, может быть, просто имя напомнило ей физрука из универа.
Я рассмеялся, представив Володю у которого в салоне всегда минус шесть от зависти. – Тебе не кажется иногда, что мир наш окружён Володями? Куда ни ткни, кругом он.
– Это такой дизайн.
– Мне не нравится такой дизайн, – гладил я ногу Алисы, она взяла для этого другую рубашку.
– Меньше надо смотреть телевизор. Оттуда пытаются навязать нам свой дизайн, свой дизайн нашему внутреннему интерьеру, – показала она мне утюг, намекая на то, как горячи её прикосновения. – Что-то я проголодалась, – намекнула она мне на примирение.
– Ты про кухню или про спальню?
– Я про холодильник.
