– В судьбу и призраков я не верю, а газеты лгут, – спокойно ответил Лоренс. – Всего неделей раньше мы обрадовались бы той шумихе, которую поднимает столичная пресса, но сейчас она только вредит. Сплетни о картине бередят наши душевные раны… – Лоренс искоса взглянул на поникшего отца и продолжил непринужденно: – …бередят наши душевные раны и мешают расследованию.
– Хорошо, пусть газеты лгут, – с лёгкостью согласилась я. Лоренс пока не сказал ничего нового: знакомство с Луи ла Роном научило меня делить написанное в газете по меньшей мере на три. – Но как вы нашли картину на самом деле?
– Очень просто. Полагаю, ни для кого не секрет, что всякий владелец галереи или художественного салона время от времени посещает выставки, аукционы и даже блошиные рынки…
– Свободный поиск случайных шедевров? – пошутила Глэдис, но Лоренс в ответ кивнул:
– Да, именно так. Никогда не знаешь, в какой куче… э-э, старья найдешь, к примеру, портрет графини Юстальской кисти неизвестного художника времен войны за Желтую Лилию. Или, скажем, изумительную миниатюру работы братьев Климбург, или «Житие» с иллюстрациями самого Джорджио Маседо… Простите, я увлёкся, – Лоренс смущённо улыбнулся. Уши у него слегка порозовели. – Словом, отправляясь на блошиный рынок близ Гарден-сквер, я всегда гадаю, вернусь ли с пустыми руками – или с сокровищем. В тот день мы с отцом хотели просто прогуляться, погода стояла великолепная, не чета нынешней… Мы шли между рядов, иногда останавливались, чтобы взглянуть на какую-нибудь картину или иллюстрированную книгу, но чаще попадались вещи или совершенно испорченные временем, или очевидно дешёвые, не стоящие внимания. Немного в отдалении от основных прилавков, прямо на траве, под ясенем, сидел старик и продавал одну-единственную картину…
– Это была она. «Островитянка». Я сразу её узнал, хотя состояние картины было ужасным.
Я вздрогнула, не сразу узнав голос мистера Уэста. Хозяин дома впервые заговорил с того момента, как обменялся со мною и с Глэдис подобающими случаю приветствиями и вежливыми банальностями.
– Да, картина была повреждена. Ей требовалась срочная реставрация, – подтвердил Лоренс. – Однако неповторимый стиль Нингена невозможно не признать даже несмотря на многие, многие следы времени. Отслоение красочного слоя, трещины, кракелюры, утрата отдельных фрагментов картины, – загибал пальцы Лоренс, перечисляя дефекты тем тоном, каким доктор перечисляет симптомы трудноизлечимой болезни. – К счастью, мы работаем с прекрасными реставраторами. Слышали ли вы когда-нибудь о мастерской мисс Дюмон?
– Джулии Дюмон? Конечно, слышали! – с энтузиазмом откликнулась Глэдис, отвечая за нас обеих. – Поразительно для девушки с её состоянием, её положением в обществе выбрать стезю скромного реставратора…
– О, не такого уж скромного. В своём деле она – богиня, – вздохнул Лоренс, и мне тут же захотелось уточнить, сколько лет этой Джулии, насколько она красива и часто ли Лоренсу приходится с нею общаться. – Я уже, кажется, упоминал, что картина была сильно повреждена? Так вот, реставрация длилась почти год. И весь год мы держали в секрете то, что обнаружили последнюю «Островитянку» Нингена.
– Год назад? Кажется, раньше мистер Уэст говорил иное?
– Не судите его. – Лоренс отвел взгляд. – Это я виноват. «Выставка для избранных», «легенда о призраке Нингена», «недавно найденный шедевр» – мои, так сказать, идеи. Дело в том, что в последнее время наша галерея нуждается…
– Лоренс! – внезапно повысил голос мистер Уэст, и юноша замолчал так резко, будто ему пощёчину отвесили. – Да, мы подумали, что немного шуму перед выставкой – это хорошо. Понимаете, иногда интерес к искусству приходится поднимать методами, далекими от… от… – тут пыл у Уэста закончился, как и красноречие.
– Далёкими от чистого искусства? – с готовностью подсказала Глэдис. И, пожалуй, только давняя подруга, такая, как я, могла различить в её тоне ироничные нотки. – Ах, понимаю, понимаю. Нынешняя молодёжь ужасна. Теперь принято слушать не оперу, а мюзиклы, читать не книги, а модные журналы, любоваться игрою не на театральной сцене, а на политической. Словом, обществом правит дурной вкус и жажда зрелищ.
– Да, да, да! – оживился мистер Уэст. Кажется, он и не понял, что Глэдис посмеивалась не только над «нынешней молодёжью», но и над стариками, во все времена ворчащими и предрекающими конец света. – Именно! Вы, как всегда, произносите мудрые слова, леди Клэймор… – и он внезапно сник: – Впрочем, что толку говорить об этом теперь. Картина утеряна, и вряд ли когда-нибудь мы о ней услышим.
Я поспешила ободрить его:
– О, оставьте этот мрачный настрой. Ведь за дело взялся лучший детектив Бромли.
На мгновение мне показалось, что в глазах Лоренса появилась тень тревоги… или сомнения:
– Лучший? Неужели?
