– Весьма сожалею, леди Виржиния, однако я вынужден настаивать на том, чтобы вы покинули эту комнату, – тем же невыносимо вежливым и почтительным тоном произнес он и поднял с кровати одну из чистых тряпиц. – Не смею сомневаться в вашей смелости и выдержке, коей позавидовали бы даже сестры милосердия из госпиталя Святой Генриетты Терпеливой, но сам я куда как более слаб, а потому мне сложно работать под пристальным наблюдением столь храброй и невозмутимой леди.
Сочувствие к Лайзо медленно начало сменяться раздражением. Неужели он не понимает, что это прекрасный шанс сразу развеять все подозрения? Кажется, Лайзо не настолько скверно себя чувствует, чтоб вдруг онеметь – сидит сам, не стонет, не жалуется. Некоторое время я разглядывала согбенную спину гипси, машинально подмечая всё новые детали – грязь на штанах, разбитые колени, стесанная кожа на ладонях…
– Ну, хорошо. С водителем я поговорю позже. Пусть он зайдёт ко мне в кабинет, как только вы закончите с лечением, доктор Хэмптон, – сдалась я наконец. Что ж, пусть теперь Лайзо не ждёт к себе особого отношения. Протеже он Эллиса или нет, но пусть объясняет пропажу ценного имущества, как полагается. – Мистер Спенсер, пройдёмте со мной прямо сейчас. Поговорим об автомобиле. Я хочу знать, был ли он застрахован и сколько может стоить ремонт либо покупка нового автомобиля… Магда, кофе в кабинет мне и мистеру Спенсеру. Прямо сейчас.
Стоимость автомобиля я помнила, конечно, прекрасно. И мне очень хотелось озвучить её прямо сейчас, в этой комнате, а потом, для сравнения, назвать годовое жалование водителя. Наверное, я бы так и сделала… но в это самое время доктор Хэмптон прижал смоченную пахучим раствором ткань к ране на голове Лайзо, и тот резко, свистяще вдохнул – так, как будто вот-вот захлебнётся воздухом.
А ведь доктор ещё даже не поднёс к ране иглу…
Затылок у меня стал лёгким-лёгким, а спину обожгло холодом. Я развернулась и быстро вышла из комнаты, стараясь не думать ни о чем. И в особенности – о своем поведении.
Кажется, в теорию об идеальной хозяйке и её обязанностях закралась небольшая ошибка.
А через час Лайзо, уже нормально одетый, с перемотанной головой, стоял в моем кабинете и протягивал немного измятый лист бумаги, размером в половину альбомного.
– Что это, мистер Маноле?
От удивления я позабыла и о том, что недавно сердилась, и о намерении стребовать с Лайзо самые подробные объяснения.
– Прошение об увольнении, леди. Сожалею.
– Прошение… о чём? – мне показалось, что я ослышалась. – Мистер Маноле, стойте! Не смейте выходить из кабинета, пока я не договорила! Подойдите сюда и объясните нормально, что случилось.
Лайзо, уже взявшийся было за ручку двери, нехотя вернулся.
– Здесь нечего объяснять, леди. Я случайно подрался и бросил машину, чтобы сбежать. Весьма сожалею. Место, где остался автомобиль, и прочие обстоятельства указаны в прошении. – Он тяжело опёрся руками на стол, нависая надо мною. Жест угрожающий – если б я не видела до того, как старательно Лайзо пытался скрыть хромоту. – Позволите идти?
– Нет, – спокойно ответила я. – Мистер Маноле, мне не слишком понятно, кого вы пытаетесь ввести в заблуждение – и зачем. Да еще так грубо… Я не собираюсь привлекать для расследования этого происшествия Управление спокойствия, памятуя о ваших трогательных отношениях с аксонским правосудием. И потому мне вдвойне неприятно видеть такое… недоверие. А теперь, мистер Маноле, будьте так любезны – возьмите вон тот стул, поставьте его сюда, присядьте и расскажите мне всё честно. Я не подпишу это прошение, пока не узнаю настоящую причину.
– Леди Виржиния…
– Мистер Маноле, сядьте уже наконец, – улыбнулась я, смягчая жёсткие слова. – Не в моих привычках мучить людей, а вам, кажется, сильно досталось. Если не желаете начинать рассказ, попробую сделать это за вас. А вы поправляйте меня. Итак, вы взяли автомобиль и выехали в кофейню. И где-то в тёмном переулке вам вздумалось остановиться, выйти и прогуляться. Птичек послушать, например, или выкурить трубку… Что? Смеетёсь?
