Кофейные истории полностью

– Женщины, – проворчал детектив еле слышно и отхлебнул из чашки. – Хуже женщин могут быть только влюблённые женщины. Они сумасшедшие, все, поголовно, и работать с ними невозможно – сам с ума сойдёшь быстрее, чем добьёшься нужного. – Он мрачно расправился с пирожным в два укуса, отряхнул руки и продолжил: – Что ж, вы пока успокаивайтесь, мисс Дюмон, а я начну вместо вас.

С этими словами Эллис полез во внутренний карман пальто… и достал измятый, весьма объёмистый конверт из дорогой бумаги. Из него на свет божий были извлечены исписанные крупным почерком листы, при одном взгляде на которые мисс Дюмон перестала всхлипывать, а лицо её приобрело испуганное выражение.

– Узнаёте почерк вашей кузины, мисс? Я тут написал ей письмецо с одной просьбой… от вашего имени разумеется. И она не преминула её исполнить, – весело подмигнул Джулии Эллис и, отбросив с лица мешающие пряди волос, принялся перебирать листочки, вглядываясь в почерк. – Так, это не то… Это тоже… Это опять на марсо… Ага, а вот и перевод, сделанный одним моим талантливым другом, – удовлетворенно кивнул Эллис через некоторое время. – Итак, слушайте. «Милая Жюли! Я так рада, что ты написала мне до праздников – ведь потом мы с мужем собирались ехать в круиз в Романию, тра-та-та…» Так, пропускаем, это все про семью, совершенно не интересно никому, кроме, пожалуй, вас, мисс Дюмон. Так… Ага, вот отсюда. «Что же касается твоей просьбы, то выполняю её незамедлительно и высылаю тебе копии последних писем моего отца – да покоится он в мире! Даже до нашей шумной столицы долетают через пролив новости о найденной «Островитянке», а потому я прекрасно понимаю твое желание ещё раз убедиться в том, что эта картина… не может быть настоящей». Конец цитаты.

Глаза у Лоренса сделались круглыми от изумления. Он облизнул пересохшие губы и растерянно обернулся к мисс Дюмон.

– Джулия… Это всё же подделка? Но как же…

– Я солгала, – тихо сказала мисс Дюмон, не глядя на юношу. – Прости меня. Но мне так хотелось, чтобы это было правдой…

Она умолкла и закрыла лицо руками. Эллис подождал немного, а потом заговорил, тихо и серьезно:

– Не буду сейчас цитировать предсмертные письма Эммануэля Нингена. В них слишком много личного. Ностальгия, ставшая уже привычной; жалобы на сводящую с ума головную боль, приступы которой случались все чаще; нежные слова, обращённые к жене и детям; наконец, злость на самого себя, на свои руки, ослабевшие, дрожащие, неловкие. Письма эти пронизаны чувством обречённости, близости смерти… Или пророческим предчувствием? – Эллис вздохнул и прикрыл глаза. – Пожалуй, что так. Нинген ведь не сумел закончить двенадцатую свою «Островитянку» – последнюю в цикле, посвященном человеческим чувствам. В одном из этих писем, – детектив легко прикоснулся кончиками полусогнутых пальцев к вороху смятых листочков бумаги, – Нинген рассказывает, какой должна стать эта ненаписанная ещё картина. Рассвет у океана, цвета неба – розоватые, голубые и золотые; белая пена прибоя, перевёрнутая лодка – а на ней сидит, поджав под себя ноги, молодая женщина в синем платье и держит за руку дитя, стоящее перед ней. Это дитя не похоже на неё: его кожа слишком светлая для островитян, глаза – слишком яркие. Такому ребенку трудно придётся на острове, где он всегда будет чужаком… Но несмотря на это, мать глядит на него с любовью и нежностью, с уверенностью, что прекрасней на целом свете никого нет… Да, с любовью. Это чувство Нинген считал главным из всех, самым драгоценным и нужным любому человеку, как вода или воздух. Именно Любви, всепрощающей и созидательной, он хотел посвятить последнюю свою работу. А на той, пропавшей «Островитянке», судя по свидетельству Уэстов, была изображена молодая веселая женщина, сталкивающая каноэ в океан, – буднично и просто закончил Эллис, и в его голосе мне почудились нотки сарказма. – Уж кто-кто, а вы, мисс Дюмон, не могли не знать, что картина – подделка. Вы ведь читали письма Нингена раньше?

И молчание в ответ.

– Джулия… – недоверчиво прошептал Лоренс, широко-широко распахивая глаза. – Джулия… Джулия…

Он повторял это снова и снова, с каждым разом всё тише, как будто голос у него постепенно истощался. И в один момент мисс Дюмон не выдержала этого и не заговорила, торопливо и сбивчиво: