– Леди Метель боится мороза?
Крысолов положил мне руки на плечи, то ли удерживая на месте, то ли готовясь подтолкнуть вперед, на скользкие, оледенелые плиты.
– Нет, не боюсь. Просто все это очень… неожиданно.
– Сюрпризы и должны быть неожиданными, – возразил Крысолов, и нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно. – Не бойтесь. Вы не успеете простудиться.
– Что вы, я беспокоюсь не о себе, – я смиренно потупилась, пряча улыбку. – Скорее, о вас. Ваша медная маска… Вдруг она примерзнет к лицу на таком холоде?
– Все может быть, – легко согласился он. – А потому давайте поспешим… чтобы не случился конфуз.
Проглотив смешок, я наконец соизволила шагнуть под гулкие своды галереи, зябко ежась.
Метель действительно прекратилась. Более того, за прошедшие несколько часов от густой пелены облаков не осталось и клочка.
Лунный свет, непривычно яркий и резкий, превращал снежную крупу – в бриллиантовую крошку, Хэмпширский дворец – в Ледяные Палаты из сказки о леди Зиме, ухоженный парк Черривинд – в колдовской лес, населенный призраками и феями. Морозный воздух щипал за щеки – до румянца, до онемения; дыхание вырывалось белесыми облачками, инеем оседало на светлых, неестественно гладких прядях парика.
Я подтянула меховую накидку выше, закрывая шею.
– Кажется, вы выиграли, сэр Крысолов.
– Мне повезло, – он шагнул ближе, так, что оказался прямо у меня за спиной. – Но маску все же придется снять – холодно. Вы же не станете оборачиваться, леди Метель?
Такие простые слова – но меня как огнем опалило. Лицу стало жарко, несмотря на мороз. Я облизнула пересохшие губы, чувствуя одновременно и азарт, и неловкость, и уязвимость – в такие игры мне играть еще не приходилось.
Может, права была леди Вайтберри, когда говорила, что я должна уделять флирту больше внимания?
– Конечно, не стану. Это было бы нечестно.
– Я верю вам, – ответил Крысолов и подступил еще ближе. Теперь я почти прижималась спиной к его груди, а вперед отодвигаться было некуда – там была только балюстрада, а за нею – заснеженный сад далеко-далеко внизу. – Но позвольте мне немного… подстраховаться, – раздался шорох, что-то металлически звякнуло. – Если вы обернетесь без предупреждения, я украду у вас поцелуй.
Последние слова он прошептал мне на ухо – тихо-тихо, едва различимо для слуха, но все еще с четким алманским акцентом.
Никакой маски не было и в помине.
Сердце у меня колотилось как сумасшедшее.
Я уже и сама не могла понять, хочу обернуться – или нет.
– Осторожно, сэр Крысолов. Еще немного – и вы перейдете черту.
То ли от волнения, то ли от холода, я совершенно охрипла. Оттого слова мои прозвучали угрожающе, но угроза эта имела странный оттенок – не кокетливый, не жеманно-слащавый… Как будто я, опустив ресницы, предлагала Крысолову пригубить кофе с имбирём и жгучим перцем – сама подносила чашку к чужим губам, но говорила: «Не пробуйте ни за что. Слишком остро и горячо».
– Хотел бы я перейти черту, – откликнулся он еще тише, чем прежде. Я уже не слышала – угадывала слова в сбившемся дыхании. – Но сейчас вы мне этого не простите. Давайте просто постоим вот так, леди Метель? Зима такая холодная.
Он длинно выдохнул и уткнулся лбом мне в плечо, в пушистый белый мех накидки.
– Хорошая зима. Просто замечательная, – губы онемели, но я улыбалась. – Мне нравится.
Я немного склонила голову набок – совсем чуть-чуть. Меня словно тянуло к теплу Крысолова, а сердце в груди щемило от пряно-острого волшебства этой ночи, от невозможности быть еще ближе…
– Здесь очень тихо. Музыки не слышно.
– Она утомила вас, леди?
Чтобы ответить, ему пришлось вновь приникнуть губами к моему уху. От шепота по спине пробежали мурашки. Кажется, я стала привыкать к этому странному, но приятному ощущению.
– Нет. Я люблю быть в сердце событий, – неожиданно искренне ответила я. А почему бы и нет? Этот человек, кем бы он ни был, все равно не знает меня, и вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся. Можно же ведь позволить себе немного сказки? Хоть глоток? – Мне нравится говорить с людьми, знать чужие секреты. Нравится помогать.
– А защищать?
Шепот – как вздох.
– И защищать тоже, – твердо ответила я. – Но желание защищать и помогать – совершенно естественное. Любой человек стремится опекать тех, кто слабее, заботиться о них. Но у одних больше возможностей для этого, а у других – меньше… Почему вы смеетесь? В конце концов, это невежливо и… и… оскорбительно!
Разозленная не на шутку, я попыталась было обернуться, но Крысолов мне не позволил – прижался виском к моей щеке.
