Отец Александр, немолодой уже священник, встретил нас радушно. Одет он был бедно: положенный по чину зеленый шарф пошит из дешевой бумажной ткани, а не из тонкой шерсти, зимняя накидка – сплошь в заплатках, сапоги – ношеные и не раз ремонтированные. Невысокий, но коренастый, с грубоватыми, как рублеными, чертами лица отец Александр скорее походил на фермера или рабочего, чем на настоятеля храма. Невольно я вспомнила фразу из газетной статьи про Саффолков и благотворительность – «…когда-то этот человек и сам был воспитанником приюта». Другого, правда, но, так или иначе, родителей своих не знал.
И, наверное, детям чуточку легче становилось при мысли, что наставник тоже в полной мере познал горечь сиротства и теперь понимает их чувства.
Приняв со всеми положенными формальностями чек и коробки с подарками, отец Александр благословил меня и Мэдди, вручив нам по освященной веточке жасмина. Высохший за зиму стебелек легко крошился в руках, но пряный запах цветов был сильным, как будто их сорвали только что. Следуя ритуалу, я приколола жасмин к накидке над сердцем. Мадлен последовала моему примеру. А священник вдруг шагнул к Эллису – и стиснул его в таких крепких отеческих объятиях, что у того, кажется, даже кости хрустнули.
– Давненько тебя не видать было, Эллис, – с укором произнес отец Александр. – Уж полгода не заглядывал к детишкам. Это ж чем они такую немилость заслужили?
– Ничем, – сконфуженно ответил детектив и дернулся, пытаясь вырваться из медвежьих объятий. – Работа у меня ответственная, все время жрет. Но я вас не забываю, к Сошествию денег послал, сколько наскреб!
– Да разве ж в них дело? – тяжко вздохнул отец Александр и наконец отпустил Эллиса. Тот инстинктивно шагнул назад, покашливая и потирая бока. – Милостью Небес у нас и еды всегда хватает, и крыша над головою есть. А детям-то чего надо? Игрушек, думаешь, подарков? Как бы не так! – и священник отвесил Эллису душевный щелбан прямо по лбу. – Вниманья им надо, да заботы, да совет вовремя дать. Кто к нам обещал на Сошествие прийти?
– Ну, я, – неохотно признался Эллис, потирая ушибленное место.
– Обещал, да не пришел.
– Ну, не пришел. Но это не моя вина была. У меня опасная служба, – пробормотал Эллис и скосил на меня глаза. – И срочные задания.
Отец Александр вздохнул, скрестив на груди ручищи.
– И что же, все за убивцами гоняешься?
– Гоняюсь, – ответил просто Эллис и вдруг посерьезнел. – Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Джеральд не вернулся?
– Нет, – священник нахмурился и быстро взглянул на меня. – Мы все были бы рады твоей помощи, Эллис, Небеса видят. Но сейчас я должен…
– Глупости, – резко махнул он рукою. – Леди Виржиния сама может себя развлечь и в светских танцах вокруг да около не нуждается. Поверьте, она человек разумный… и знает достаточно много. В том числе и обо мне. И о моей работе.
Выражение лица у отца Александра сделалось странным.
– Так вот оно что, – почесал он подбородок задумчиво. – Значит, вот кто та «молодая особа знатного происхождения, имеющая недурственные способности к сыску»? Ты хоть понимаешь, окаянная голова, что с тобою будет, ежели у этой леди хоть волосок с головы упадет?
Священник говорил так тихо, что я, находившаяся шагах в четырех от него, едва различала слова.
– Леди Виржиния не будет рыдать из-за одного волоска, – вызывающе громко отчеканил Эллис, не глядя на меня. – И постоять за себя она сумеет получше некоторых дурней из Управления. И она знает, зачем я приехал сюда.
Священник вздохнул.
– Годы идут, а ты, Эллис, все таков же. Дерзишь, меры не знаешь…
– Нет, он прав, – вмешалась я. Мне изрядно надоело быть всего лишь фоном для диалога старых знакомых. – Отец Александр, я понимаю, что сейчас самое важное – найти пропавших детей. Поэтому оставим на время этикет и традиции. Поговорите с Эллисом… то есть с детективом Норманном, это важнее. Единственное, о чем я попрошу – это дать мне сопровождающего, чтобы тот помог найти общий язык с детьми… и самих детей, – добавила я шутливо, кивнув на темное здание приюта.
– Сестра Мария об этом позаботится. Я попрошу ее, – священник улыбнулся мне тепло, словно это и не он только что сурово отчитывал Эллиса. – Прошу прощенья, что так вышло. Вы сюда пришли с благими намерениями…
– Благие намерения не нуждаются в почестях, – прервала я его мягко. – К тому же здесь нет газетчиков, которые жаждут запечатлеть графиню в толпе благодарных за помощь монахинь или счастливых детей. Поэтому считайте просто, что я хочу узнать немного о месте, где вырос человек, который спас мне жизнь. И, если сумею, – помочь нынешним воспитанникам приюта.
Мэдди торопливо выступила вперед, похлопала сначала по корзинке, потом указала на темное здание приюта, потом изобразила, будто ест что-то, вопросительно вздернула бровь – и заулыбалась.
– А моей компаньонке Мадлен не терпится узнать, понравится ли детям ее выпечка, – невозмутимо перевела я пантомиму подруги в нормальную речь.
На лице священника отразилось замешательство.
– Ваша спутница не может говорить?
