– Не волнуйтесь, там будут не все дети. Только младшие. С четырнадцати мы их устраиваем подмастерьями и помощниками к надежным людям. Мы не бросаем своих воспитанников на произвол судьбы, как в других приютах. И не наживаемся на них. Но к работе приучаем строго! – бубнила монахиня себе под нос. Она производила странное впечатление – отталкивающее и притягательное одновременно. Я никак не могла понять, ненавидит монахиня приютских детей – или же любит, но намеренно держит в строгости, не позволяя себе сказать о них доброго слова даже за глаза. – Только работа может исправить дурную кровь. Отец Александр слишком добр, он любит этих детей, и не хочет помнить о том, что на них скверна от самого рождения. А они думают, что мы живем плохо, и убегают в поисках лучшей доли… Итак, леди Виржиния, подарки я распределю сама, мне лучше знать, у кого какие нужды, – монахиня бросила на меня быстрый взгляд через плечо. – Пирожные все не отдавайте, угостите самыми простыми. Остальные пойдут на десерт. Да, к слову, было бы прекрасно, если б вы остались с нами на обед и показали этим негодникам, что такое хорошие манеры.
– Да, конечно, с удовольствием, – ответила я без малейших раздумий. Во-первых, нам еще надо было дождаться Эллиса. Во-вторых, я все же хотела улучить момент и подловить эту монахиню для разговора наедине. Судя по реакции детектива, он хорошо знал ее; а значит, и она его. – Долго ли нам еще идти?
– Уже пришли.
Монахиня замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась – у тяжелой деревянной двери, в самом конце коридора. В наступившей тишине стал отчетливо слышен взволнованный многоголосый шепот. Сестра Мария прислушалась к нему – и нахмурилась.
– Леди, будьте так добры, подождите минутку здесь. Я пока наведу порядок.
– Конечно, – немного растерянно согласилась я. – Если вы настаиваете…
Она вытащила из поясного мешочка на монашеском одеянии небольшой потрепанный молитвенник и, сурово поджав губы, толкнула дверь.
– Джим Уэллс, я все вижу! Нора, Берта, сейчас же наденьте передники! – створки хлопнули, но трескучий голос сестры Марии был слышен даже через толстые дубовые доски. – Лиам О’Тул, живо показывай, что у тебя в мешке? Подарок? Кому подарок?
– Святой Кир и указал. Самолично, – глухо донеслось до меня смиренное.
Я поспешила отступить подальше, чтоб больше не услышать ничего лишнего. Мэдди беззвучно захихикала – кажется, от волнения. Шум нарастал, становился неразборчивей… А потом вдруг все стихло. Монахиня открыла дверь, шикнула напоследок на детишек и любезно обратилась ко мне:
– Прошу вас, леди Виржиния. Проходите.
Сразу вспомнился первый день в кофейне – не в качестве помощницы леди Милдред, а как полноправной хозяйки. Тогда тоже было очень страшно: как меня примут, не станут ли сплетничать или смеяться, что скажут о бабушке и смогу ли я сдержать слезы, когда о ней заговорят… Но то были взрослые люди; их действия и слова еще возможно предугадать, а значит – и справиться с ними.
Но дети совершенно непредсказуемы.
Когда я вошла, то сразу оказалась под прицелом множества взглядов – напряженных, ожидающих, радостных, предвкушающих, мрачно-настороженных, откровенно злых; только скучающих не было.
– Дети, поприветствуйте леди, – приказала монахиня и угрожающе похлопала по ладони молитвенником.
– Здравствуйте, леди Виржиния, – откликнулся нестройный хор голосов.
Лохматый мальчишка лет двенадцати-тринадцати, голубоглазый, с золотисто-рыжими вихрами, слегка напоминающий Эллиса лисьей остротой черт, напоказ зевнул и отвернулся, сунув руки в карманы штанов.
Глубоко вздохнув, я постаралась представить, что нахожусь у себя в кофейне, и дружелюбно улыбнулась:
– Добрый день. Я очень рада, что смогла сегодня приехать к вам…
– А уж мы-то как рады, – пробурчала смуглая чернокосая девчонка в мятом сером платье с наспех повязанным передником. – Ну, может, хоть пожрать чего принесла…
– Нора! – еле слышно прошипела сестра Мария.
Девчонка тут же сделала наивно-глупые глаза и, ступив вперед, выпалила:
– Леди-позвольте-вам-рассказать-стих-
Судя по стремительно краснеющему лицу монахини, сольное выступление Норы было чистейшей воды экспромтом.
– М-м… Как интересно! – Улыбка у меня стала нервной. – И кто же автор этих стихов?
Смуглая Нора переглянулась с подружками, обменялась с ними странными знаками и, смущенно потупившись, заявила:
– Святой Кир Эйвонский ниспослал.
