Если начинала я читать статью с интересом, то к середине он превратился в недоумение, а к концу – в самую настоящую ярость.
– Да что же это такое?! – я скомкала газету и швырнула ее в корзину для бумаг. Утро было безнадежно испорчено. Даже кофе остыл, пока я читала, и шапка взбитых сливок в нем осела. – Как можно спекулировать на трагедии? Этот писака ведь просто взял волнительную тему – и обрядил ее в рубище таких нелепых фактов, что… А это? – я кинулась к корзине, вынула смятый лист и еще раз перечитала концовку. – Рекомендует покрасить ребенку волосы луковой шелухой, чтобы уберечь его от убийцы! Натравливает на гипси разъяренную толпу! Сейчас же не Средние века, в конце концов!
Завершив гневную тираду, я залпом выпила остывший кофе, немного привела себя в порядок и вызвала Магду – сказать ей, чтоб она заварила мне ромашки для успокоения нервов.
Ведь злость и попытки заниматься бухгалтерией плохо сочетаются.
С ла Роном я столкнулась в тот же день, но – удивительно – не в кофейне, а в галерее, куда отвела меня леди Клэймор, не теряющая надежды приобщить свою блудную подругу к эфемерной прелести искусства. Выставка была якобы «знаковая» – приезжали какие-то загадочные «романские кубисты». Но, несмотря на все старания леди Клэймор привить мне хороший вкус, в который раз я осталась равнодушной к современной живописи.
Увы, сколько ни буду слушать и смотреть – никогда не пойму, почему просто красиво нарисованное яблоко – это «пошлый натюрморт», а яблоко, состоящее из одних углов, да еще с треугольным листочком на веточке – это «смелость, граничащая с шедевром»!
– Решили приобщиться к творчеству сеньора Рикко, леди Виржиния? День добрый!
– Приветствую вас, мистер ла Рон, рада… – «видеть вас в своей кофейне снова» чуть было не сказала я по инерции, но вовремя умолкла и приветливо улыбнулась. – Что привело вас в Королевскую галерею?
