– Что вы, это не сплетни. Это сказки. Историю о Чумной Катарине Шиллинг вы, наверно, знаете? О той, что раз в год появляется на площади в полночь, дабы возвести напраслину на родичей? – я кивнула. О Чумной Катарине по городу ходили причудливые слухи. Кажется, в первый раз о ней мне поведала Магда, а может, миссис Хат… Да и к тому же недавно «Озабоченная Общественность» упоминал о Катарине в своей статье. – Так вот, она не самый именитый гость площади Клоктауэр. Пятьсот лет назад здесь по приказу своей старшей сестры Анны были казнены принцессы Лия и Эстер. Говорят, что девочки до сих пор не могут простить предательство. Долгими зимними ночами они кружат по площади и зовут сестру: «Анна! Милая Анна, покажись!» – металлическая маска породила потустороннее эхо-вздох, и у меня руки похолодели – до того жутко это прозвучало, особенно на контрасте с полной неподвижностью Крысолова. – Зла мертвые принцессы никому не причиняют, но встреча с ними сулит несчастье и означает, что кто-то из ваших близких затаил ненависть… Еще по округе бродит дух Усердного Палача. Говорят, что когда-то он полез посмотреть, хорошо ли сделан узел на висельной веревке, да вдруг поскользнулся и попал прямо в петлю. А подставка-то возьми да и выскочи из-под ног! Так беднягу Палача и нашли на рассвете – болтающимся на веревке. Впрочем, он на судьбу не в обиде. Наоборот, любит являться честному народу перед катаклизмами, вроде Горелого Бунта, и предупреждает горожан об опасности.
Я нервно оправила на плечах пышную шаль, невольно оглядываясь на окошко, за которым мелькали зловещие пейзажи.
– Вот напугаете меня, сэр Крысолов, и я раздумаю подниматься на башню. Тем более что вернуться я должна на рассвете, потому что на десять утра у меня назначен визит в приют имени Святого Кира Эйвонского…
– Что ж, со святым Киром я спорить не осмелюсь, нрав у него тяжелый, да и рука не легче, – со всей серьезностью кивнул Крысолов. – Придется мне срочно рассказать что-нибудь хорошее, пока вы не испугались и не передумали… Вы знаете, что тот, кто увидит первый луч солнца с Часовой башни, может загадать любое желание – и оно сбудется?
– Звучит заманчиво, – я вздохнула. – Но это ведь значит, что мне придется задержаться до самого рассвета?
Кэб медленно, со скрипом, остановился. Лошадь зафыркала, но возница быстро успокоил ее негромким окликом.
– До рассвета… Почему бы и нет? Ведь до него осталось всего пять часов.
– Шутите?
Кажется, в тот момент я подумала, что пять часов – невыносимо долгий срок.
Крысолов вышел первым и подал мне руку, помогая спуститься. Розы я взяла с собою – конечно, цветов в особняк сегодня прислали много, но этот небольшой букет источал такой чудесный аромат… К тому же пока я держала его в руках, то никак не могла опереться на галантно подставленный локоть своего спутника.
Как там говорит Абигейл? Главное – подобрать благовидный предлог.
Стоило нам немного отойти в сторону, как возница тронул поводья, и кэб покатил по пустынной площади по направлению к реке. Когда перестук копыт стих, Крысолов повел меня к Часовой башне. Тут сквозь мое странное оцепенение чувств пробился слабый голосок тревоги: а вдруг у башни дежурят «гуси»? Или вовсе королевская гвардия? Конечно, площадь Клоктауэр находится на окраине города, не в самом престижном месте, но все же Часовая башня – одна из семнадцати Великих Башен Бромли.
Возможно, центральный вход и сторожил какой-нибудь бедолага, но Крысолов направился в противоположном направлении, осторожно следуя вдоль старой каменной стены. Через некоторое время впереди показалось то, что я поначалу приняла за груду булыжников; но вблизи стало ясно, что это крыльцо, только полуразрушенное. Чья-то заботливая рука уложила на полуобвалившиеся ступени несколько длинных досок.
– Не самый удобный путь, – негромко произнес Крысолов. – Однако другого нет. Вы позволите, леди?..
И, прежде чем я сказала «да» или «нет», он подхватил меня на руки. Не так уж легко – все же ростом я пошла скорее в бабушку и отца, чем в мать – но и не с натугой. На секунду замер, привыкая к весу – и быстрым шагом прошел по скрипучим доскам. Я, признаться, немного испугалась и даже зажмурилась, чтобы не видеть тот ужасный момент, когда Крысолов потеряет равновесие, и мы рухнем прямо на груду камней… Но обошлось.
Наверху, у двери, Крысолов со всем почтением поставил меня на ноги и отвесил шутовской поклон:
– Прошу прощения, леди. Без всяких сомнений, вы сумели бы подняться и сами, но я не смог удержаться. Слишком велико было искушение.
Алея, как майская роза, я поправила слегка сбившуюся назад шляпку – злосчастный револьвер все же изрядно мешался, вопреки моим оптимистическим расчетам – и пригрозила:
– Искушение – удел слабых… «Тот, кто слишком часто поддается искушению, рискует упустить истинную драгоценность» – так говорила святая Роберта Гринтаунская.
– Я не зайду слишком далеко, – он снова поклонился, на сей раз уважительно. – Прошу, леди. Нам предстоит нелегкий подъем – увы, такова цена за возможность увидеть звезды…
– Что ж, все на свете имеет свою цену.
