– …так значит, вы занимаетесь наукой?
– Да, химия – моя страсть, – важно подтвердил Карл Шварц и изволил пошутить: – Я даже женился на девушке из старинного рода ученых. Точнее, сперва увлекся работами отца моей дражайшей Ренаты, – миссис Шварц достался теплый взгляд, – а уж затем, когда стал частым гостем в его доме, понял, что нашел там свою судьбу.
– О, так значит, и вам не чужда исследовательская жилка? – обратилась я к Ренате.
Взгляд у Карла стал тревожным – мгновенно, будто слетела фарфоровая маска весельчака и беспечного болтуна.
– И да, и нет, – с запинкой ответила Рената. – Мне хотелось бы заниматься наукой, как мой отец, однако в Алманский университет не допускаются…
Тут к нашему столу подошел официант. Миссис Шварц осеклась, видимо, смущенная присутствием постороннего человека, пусть и слуги. Я недоверчиво моргнула – только что он разговаривал с секретарем дяди Рэйвена, а затем сразу, не выполнив, очевидно, никакого заказа, направился к нам. Официант же склонился к Карлу и что-то сообщил ему шепотом.
– Прошу прощения, – почти сразу же поднялся Шварц, делаясь ещё более хмурым. Во взгляде его скользил откровенный испуг. – Мне нужно срочно отлучиться. Кажется, дверь в нашу каюту снова была открыта. Я только проверю кое-что и сразу же вернусь. Надеюсь, вы не позволите заскучать моей дорогой Рени? – натянуто улыбнулся он.
– Конечно же нет, я как раз хотела рассказать об одном случае в моей кофейне, – заверила его я. – К тому же скоро принесут чай и десерт.
Несмотря на все заверения, после ухода Карла повисло неловкое молчание. Мадлен, впервые за долгое время чувствовавшая себя неуверенно из-за немоты, чересчур усердно пыталась подружить Хенриха и Лиама, несмотря на то, что Хенрих почти не знал аксонского, а Лиам, разумеется, ни словечка не мог произнести по-алмански… Кроме нескольких заковыристых ругательств, как выяснилось еще на палубе – к счастью, в присутствии всего лишь капитана Мерри, а не Шварцев. Причем источник этих «знаний» Лиам называть категорически отказался…
А если нет надежды ни на подругу, ни на детей, то разряжать обстановку придется мне – так я успела подумать, прежде чем Рената Шварц, пугливо обернувшись, спросила тихо, от волнения сбиваясь на алманский:
– Скажите, вы ведь сейчас упомянули кофейню… А в Аксонии действительно женщина может вести дело, и её не будут
Я несколько растерялась.
Вопрос действительно был… сложный.
– Хвала святой Роберте Гринтаунской, у женщин сейчас побольше прав, чем двести лет тому назад. Но это касается в основном передачи титула, наследования, опекунства и прочего. Ну, и, разумеется, в прошлое ушел ужасный закон, по которому женщина считалась совершеннолетней лишь будучи связанной узами брака. Однако в отношении финансовой самостоятельности ситуация более чем печальная. Пожалуй, ширманки не во всём так уж неправы, – невесело пошутила я. – Конечно, леди с громким титулом, тем более – вдова, как герцогиня Дагвортская, например, может и сама управлять своими землями. Более того, чаще так и происходит. Да и среди бедняков работающая женщина – явление частое. Но вы ведь не о прачках спрашиваете, так, миссис Шварц? – Она кивнула. – Юная леди или горожанка из состоятельной, но не родовитой семьи никогда не сможет открыть своё дело, не укрываясь за спиной мужчины. Брата ли, мужа… неважно. Право управлять кофейней именно в том виде, в каком это происходит сейчас, перешло мне по наследству от леди Милдред, а та получила его лично от королевы. Я знала ещё одну женщину, мисс Дюмонд, у которой также было своё дело – реставрационная мастерская. Но потом выяснилось, что сперва мастерская принадлежала её отцу, и лишь спустя долгих семь лет мисс Дюмонд, заработав определенную репутацию в мире искусства, смогла отстоять право самостоятельно заниматься любимой работой, не скрываясь ни от кого. Есть, полагаю, ещё молодые особы, к которым дело перешло по наследству, однако чаще они продают его, вкладывают деньги в банк, а затем просто получают проценты с капитала. Это и проще, и позволяет достичь финансовой независимости, не рискуя репутацией… А почему вы спрашиваете, миссис Шварц?
– Просто так, – отвела она взгляд. – Подумалось вдруг, что у нас, в Алмании, положение дел ещё хуже. Для того чтобы, например, заниматься наукой, не прячась за спину отца или мужа, нужно быть исключительной личностью…
– А что, они изначально эти, как их… исключительные? – подал вдруг голос Лиам.
– Баронет Сайер… – начала было я, но умолкла, заметив, какое выражение лица сделалось у Ренаты Шварц.
– Думаю, нет, – внезапно улыбнулась она, очевидно, больше своим мыслям, чем Лиаму. – Но когда-то они сумели сделать правильный шаг.
– Под лежачий камень и вода не течет, – подумав, изрек Лиам, наморщив лоб. – Кто не боится, для того любое дело сгодится… Так отец Александр в храме нам говорил, – пояснил он, заливаясь краской.
