– Зависит от того, как преподнести спасительные знания. Но я почему-то не сомневаюсь, что с методами преподнесения у Чендлера всё в порядке.
– И тогда происхождение Арлин и наличие… – Голос у меня сел, и я лишь спустя несколько секунд смогла заговорить, уже хрипло, как старуха: – …и наличие детей, наследников дворянской крови, поможет ему получить долгожданный титул. И Небо знает, что ещё…
– Я бы не стал заглядывать так далеко, – вздохнул дядя Рэйвен и вновь надел фуражку. Видеть его без синих очков было немного странновато, и казалось, что я просто увязла в некоем мучительном сне. – Во время допроса Шварц постоянно пытался оправдать Чендлера, вы заметили? Говорил о его исключительных качествах… и о том, как он любит свою хрупкую молодую жену. Знаете, Виржиния, я тут подумал, что если это правда – тем хуже леди Кэмпбелл.
– Тем хуже, – откликнулась я эхом.
Пришёл Мэтью с чаем. От растерянности я обожгла язык, но мне почему-то было совершенно всё равно…
В каюту я вернулась в сопровождении дяди Рэйвена. Он проводил меня только до нужного коридора, извинившись и сославшись на срочные дела. Мэдди с Лиамом сидели на диване и вместе листали географический атлас. Едва открылась дверь, они вскочили одновременно, как игрушки на пружине. Но если мальчик явно мучился любопытством и надеялся на подробный рассказ, то Мадлен выглядела обеспокоенной.
– Что-то мигрень началась, – рассеянно произнесла я, механически расстегивая перчатки. Ряд пуговок казался бесконечным. – Отдохну, пожалуй…
Лиам хотел спросить что-то – или возмутиться, но заглянул мне в глаза и стушевался. Мадлен нахмурилась и притянула его к себе, обнимая за плечи. Я же прошла в спальню и, как была, даже не разуваясь, прилегла на край постели. За стеклом иллюминатора плыл холодный седой туман, и чудилось, что «Мартиника» застыла в безвременье, как монета, вмёрзшая по осени в мутный речной лёд.
Вскоре я действительно задремала, а проснулась только вечером. Ужин по указанию Мэдди доставили прямо в каюту – запечённая рыба, фаршированный картофель, пудинг, на сей раз классический, и ягодное желе. Трапеза проходила едва ли не в полном молчании; Лиам и Мадлен на удивление спокойно отнеслись к просьбе отныне не упоминать о покушении ни при каких обстоятельствах и на объяснениях не настаивали.
– К слову, леди Кэмпбелл не появлялась? – спросила я уже за десертом, вспомнив, что об истинном положении дел знали ещё и Арлин с Мэй, и надо бы их тоже попросить о молчании.
Мэдди покачала головою.
– Её и в обед не видать было, – пробурчал Лиам. – А эта алманка ваша с Хенрихом громко жаловалась, что у ней муж потерялся.
Я про себя удивилась – неужели Карла до сих пор не вернули с допроса? Но потом обратила внимание на первую часть замечания.
– Не было? Может, она отобедала раньше?
– Кто ж её знает, – по-взрослому пожал мальчишка плечами – и жест, естественный для Эллиса, вышел у него комичным. – Погодите, попозже придёт, может, вы же на вечер порисовать уговаривались. Неужто слово нарушит?
Но в тот вечер Арлин так и не появилась. Увиделись мы лишь на следующее утро, во время прогулки по палубе. Людей вокруг было много – кажется, разом все пассажиры поспешили воспользоваться относительным затишьем после нескольких дней ненастья, и вышли на свежий воздух полюбоваться пасмурным, хмурым небом с редкими окошками хрустально-чистой синевы.
Лицо у леди Кэмпбелл было заплаканным, и вместо приветствия она встретила меня надрывным возгласом:
– Он всё-таки до него добрался!
– Что, простите? – переспросила я и осторожно коснулась её руки. – Ну же, успокойтесь, что бы ни случилось, это не стоит ваших слёз, Арлин.
– Чендлер портрет забрал, – скупо объяснила Мэй, комкая в кулаке ткань широкой юбки. – Как этого вашего Уилфилда увидал – в лице переменился. Так свою клятую трость стиснул… Уж думала, сейчас огреет поперек спины.
– Ну что ты, Мэй, ты же не матрос, а женщина, – ободряюще улыбнулась сквозь слёзы Арлин. – Тебя бы он не стал… тростью.
Мне как-то некстати вспомнились синяки на руках у Арлин в нашу первую встречу.
– Тростью, может, и не стал бы, а в сундук уже как-то раз сажал, – мрачно возразила Мэй. – Думала, задохнусь там. Да и то, что портрет он уничтожил – полдела. Так мы утром сегодня поднялись, глядим – а кистей-то и нет. А Чендлер будто бы и ни при чём.
Взгляд Арлин неожиданно стал злым и колким, как декабрьский ветер.
– У меня ещё остались карандаши. И пусть Рольф только попробует их тронуть…
От её голоса, ломкого и нежного, как обычно, у меня вдруг пробежали мурашки по спине. Подумалось, что у каждого человека есть предел. Мы очень терпеливы по природе – можем вынести многие лишения и беды, но у любого в сердце найдётся уголок, который должен оставаться нетронутым, потому что именно на нём и держится всё остальное.
– Даже если не получится загнать Чендлера в ловушку с помощью ваших показаний – отыщется что-нибудь другое, – произнесла я ровно. – Он замахнулся на слишком крупную добычу. Помните ту старую притчу о тщеславном охотнике, что решил отправиться за самым свирепым кабаном в лесу?
