– Я хотел просто подарить вам её на память, но раз уж так вышло… – сбивчиво зашептал он, протягивая подарок. – Наденьте, пожалуйста. Конечно, в темноте лодочник вряд ли вас опознает, да и плату он получил хорошую, но лучше всё же не рисковать вашей репутацией.
У меня вырвался вздох.
– О репутации мне стоило думать раньше, сэр Крысолов, – произнесла я, завязывая ленты от маски, оказавшейся неожиданно лёгкой. – Ведите к лодке – плыть, как я понимаю, далеко?
– Не так уж, – уклончиво ответил он. – Меньше часа.
Однако путь до Серениссимы показался невыносимо долгим.
В лодке было целых два гребца; Крысолов сидел на скамеечке напротив меня, и, чтобы разговаривать, приходилось наклоняться друг к другу. Гребцы со значением переглядывались, но я старалась обращать на них не больше внимания, чем на сырость под ногами. Даже не знаю, от чего защищал меня заслон из великосветского высокомерия – от чужих пересудов или от собственного стыда?
А Крысолов, подавшись вперёд, нашёптывал истории о городе на воде.
– …Серениссима стоит на сваях из лиственницы, выросшей в горах далеко к северу отсюда. Это дерево не боится ни воды, ни холодов, ни жары, и держит город вот уже несколько столетий. Лодки, что скользят по глади каналов, называются гондолами, и управляют ими лишь те, кто состоит в гильдии гондольеров. Гондольеров в Серениссиме ровно семь сотен – не больше, но и не меньше. Если кто-то умирает или отходит от дел, то гильдия принимает в свои ряды нового человека… Есть легенда о Призрачном Гондольере. Говорят, в незапамятные времена он был сыном одного из дожей, но полюбил не кого-то, а саму Прекраснейшую. Однажды он встретил её на маскараде – и, увидев один раз, не смог забыть. Но человеку не место рядом с бессмертным духом. Не вынеся разлуки, юноша отрекся от своей души и стал призраком, скитающимся по волнам. И поговаривают, что если случайно сядешь к нему в гондолу, то уже не вернёшься в мир людей… а ещё говорят, что иногда рядом с ним видят саму Серениссиму.
– Значит, они всё же смогли быть вместе?
Крысолов кончиками пальцев прикоснулся к моей руке и выдохнул:
– Наверно, да… ценой его бессмертной души.
У меня по спине пробежала дрожь.
Когда мы прибыли на причал, Крысолов сперва помог мне подняться, а затем вернулся в лодку и о чём-то договорился с гребцами. Я успела немного прогуляться по пирсу прежде, чем мой спутник вернулся. Город пах странно, но не сказать, чтоб неприятно – морем, солью, сырым деревом, чем-то кисловато-грибным, как почва в лесу… Издалека ветер доносил музыку, смех, запахи дыма и уличной еды. Вода плескалась под сваями, и я чувствовала себя как на корабле – неустойчиво и ненадёжно. Не до конца заживший перелом тянуло дёргающей болью, не слишком сильной, но навязчивой.
– Они будут ждать нас здесь за час до рассвета, – сообщил Крысолов, нагнав меня. – Так что у нас есть ещё три часа. Где хотите побывать в первую очередь? На площади, где танцуют? У храма? Перед дворцом дожей? Я хорошо знаю этот город, а он знает меня; только намекните, где желаете оказаться – и мы доберёмся туда кратчайшим путём.
Я прислушалась к своим ощущениям – и рассмеялась.
– Знаете, пожалуй, больше всего мне сейчас хотелось бы поесть чего-нибудь. Эти переживания и волнения…
Он отвесил церемонный поклон:
– Тогда прошу за мной.
…до нынешней ночи я и не подозревала, что в Серениссиме есть восточный квартал!
Точнее даже, не квартал – улочка рядом с каналом, примыкающим к площади. Полагаю, в другое время здесь было тихо, но в ночь карнавала альравские торговцы установили вдоль всей улицы десятка три прилавков. Где-то продавались сладости, где-то – крепкий чай с пряностями, где-то – пресные лепёшки с такой острой мясной начинкой, что губы начинало щипать. Крысолов взял для меня одну такую лепёшку, чай, отдельно приплатив за чистую чашку, и орехи с сушёными фруктами в меду.
– А вы точно не голодны? – спросила я, с благодарностью принимая угощение.
Крысолов усмехнулся и переступил с ноги на ногу.
– Эта маска не слишком располагает к застолью… Жаль, я не догадался сменить её на бауту. Впрочем, подождите немного здесь, сейчас я вернусь!
Он ещё раз возвратился к прилавкам и взял лепёшку уже себе. Затем мы прошли немного вдоль канала и спустились по лесенке вниз, к месту, где обычно причаливали гондолы. Там в нише стояла небольшая скульптура – женщина с воздетыми руками.
– Сядьте вот здесь, справа, а я сяду слева, – предложил Крысолов. – Тогда мы окажемся спиною друг к другу, да к тому же будем разделены статуей.
– И я вновь не смогу увидеть вашего лица.
– А вы так хотите этого?
Мне показалось, что Крысолов вздохнул.
– Нет, конечно. Так, к слову пришлось.
Я солгала лишь наполовину. Конечно, мне хотелось увидеть его лицо; но также мне хотелось и продлить сказку. Крысолов был прав – пока мы стоим на разных берегах Мечты, мы ещё можем прикоснуться друг к другу. Реальность же разделит нас надежнее, чем любой бурный поток.
