Миссис Шелли не умела играть в вист и не держала дома карт, однако владела сразу двумя разновидностями игры «Змеи и лестницы»: старинной бхаратской и новенькой аксонской. Рассказ о различиях затянулся почти на полчаса. Под конец хозяйка дома велела даже принести веер, расписанный по её просьбе рисунками в восточном стиле:
– Энни сейчас придёт, – пояснила она, звеня колокольчиком. – Она немножко медлительная, самую капельку…
Вскоре появилась рыжая горничная.
– Да, мэм? – сделала девушка книксен.
Выражение лица у миссис Шелли стало растерянным.
– Но я же звала Энни, – обернулась она к сыну, механически заправляя локон за ухо.
Роджер с бесконечным терпением накрыл руку матери своей:
– Теперь о тебе заботится мисс Грунинг, матушка. Мисс Миллз умерла, помнишь, я говорил? И её звали Джудит, а не Энни.
– Как это – умерла? – часто-часто заморгала миссис Шелли. – Я ведь видела её нынче утром в своей спальне… – а потом вдруг обняла сына и расплакалась.
Я не знала, куда девать глаза. Остальные, полагаю, чувствовали себя не лучше. Леди Абигейл раскашлялась, леди Клэймор принялась нервно вертеть лорнет. Даже миссис Прюн, которая должна была бы уже привыкнуть к подобным сценам, достала из ридикюля свою диковинную колоду и начала разглядывать картинки.
Роджер деликатно вывел мать из комнаты, а затем поманил пальцем служанку. Донёсся приглушённый голос, отдающий приказания:
– Нальёшь ей большую чашку молока с ванилью. Ту, розовую, с пастушкой. Потом причешешь заново и приведёшь сюда, хорошо? И веер не забудь, тот, бхаратский, матушка так хотела.
В гостиную он вернулся буквально через четверть часа, нисколько не смущённый и не расстроенный.
– Прошу прощения за неприглядную сцену, – улыбнулся Роджер и, подойдя к столику, перевернул доску для игры и принялся раскладывать фишки и фигурки в правильном порядке. – Матушка никак не привыкнет, что мисс Миллз погибла. Трагический случай, – легкомысленно добавил он. – Она работала у нас горничной и заботилась о матушке почти десять лет.
– Сочувствую! – горячо отозвалась Абигейл. – Тяжело потерять человека, который столько пробыл рядом, даже если это горничная. Когда в мир иной отошёл наш старый дворецкий, мы все очень горевали. И, признаюсь, мне до сих пор иногда кажется, что я вижу его в холле Дэлингриджа!
Роджер покивал с искренним, сострадательным интересом, а затем одной фразой разрушил тоненький мостик взаимопонимания между семейством Шелли и благовоспитанными леди:
– Прекрасно понимаю вас, миледи. Правда, если бы маме
– Что?.. – растерянно откликнулась Абигейл. – Почему же?..
– Полагаю, потому что её убили. Это всегда производит отвратительное впечатление на покойников и портит им характер, – невозмутимо ответил Роджер – и неторопливо провёл пальцем вдоль багровой, словно бы освежёванной змеи на рамке вокруг игровой доски.
Леди Эрлтон принуждённо рассмеялась и легонько стукнула его веером по руке:
– Юноша, вы всегда отличались богатым воображением, но нужно ведь и меру знать. Ваши гостьи не привыкли к страшным историям. Кроме, разве что, леди Виржинии.
– Да? – всерьёз заинтересовался он и посмотрел на меня внимательно, чуть сощурившись.
Глэдис рассмеялась, взмахнув лорнетом:
– Леди Виржинии привил некоторые вредные привычки её новый… точнее, уже старый друг – мистер Норманн.
– Детектив Норманн, – поправила её Абигейл многозначительно и тоже засмеялась, пытаясь сгладить неловкость, возникшую после слов Роджера.
– Тогда уже детектив Эллис, – дотошно уточнила Глэдис. – Он ведь так себя предпочитает называть, верно?
Ответить я не успела.
– Эллис?! – радостно выгнул брови Роджер и порывисто взял мои руки в свои, ничуть не смущаясь. Будто не нарушал этикет самым немыслимым образом, а совершал нечто абсолютно естественное. – Вы – друг Эллиса? Настоящий друг? Он не говорил! Но я верю, вы даже похожи немного!
Глаза Роджера сияли неподдельным восхищением. А я, ошеломлённая силой его чувств, не могла и с места двинуться – не то что отнять руки.
В этот момент дверь гостиной снова приоткрылась, и вошла миссис Шелли, успокоенная и посвежевшая. А следом – рыжая служанка, Эсме Грунинг, с расписным веером на подносе. Она натолкнулась взглядом на наши сомкнутые руки, и лицо у неё жутко потемнело. Веер едва не соскользнул с накренившегося подноса…
Ненависть и зависть уродуют людей.
Глядя на такую некрасивую сейчас мисс Грунинг, я понимала это отчётливо.
Наверное, моё лицо изменилось тоже; не желаю знать, как именно. И Роджер это заметил:
