– Пирожные и пироги всё равно из пекарни возят, а с тем, чтоб заказы относить, один день и мисс Астрид справится, – упрямо наклонила голову она. – Я помогу, леди Виржиния, я хорошо справлюсь…
Я не выдержала и взяла её за руки, заглядывая в блестящие глаза:
– Мэдди, дорогая, что случилось? Тебе не нужно пытаться меня задобрить, если что-то нужно – просто скажи. Я ведь сама не догадаюсь, милая… Что случилось? – повторила я мягко.
И случилось неожиданное.
Мадлен, такая сильная и весёлая, вдруг робко потупилась, и щёки у неё загорелись. Тем не менее, голос её, лишь недавно обретённый вновь, не дрожал, а какие чувства его наполняли… всем генералам бы такую уверенность, всем поэтам такую страсть!
– Леди Виржиния, сделайте так, чтоб мы с Эллисом остались одни и могли объясниться. Он ваш друг, он вас послушает. А от меня он бегает, хоть мешок ему на голову надевай и в подворотню волоки. Леди Виржиния, вы поможете?
Я задумалась.
Разумеется, устроить это несложно. Эллис частенько заглядывал в кофейню уже за полночь и ждал в комнате за кухней, пока в зале убирались. Что может быть проще, чем подослать к детективу Мэдди с кофейником и свежим пирогом, а затем «забыться» от усталости – и, уходя, провернуть ключ в двери? А потом, через час или около того, послать Лайзо, чтоб он исправил досадную ошибку… Вряд ли бы Эллис надолго рассердился, тем более что ему бы пошло на пользу объяснение с Мадлен.
И всё-таки меня не оставляли сомнения.
– Вам определённо стоит поговорить, – взвесила я веер в пальцах, колеблясь. – Но, Мэдди, милая, ты уверена, что стоит оставаться наедине с мужчиной? Даже если это Эллис.
На мгновение она замерла, а затем озорно встряхнула кудряшками и улыбнулась:
– Вы-то с ним вдвоём оставаться не боитесь. Хоть бы и тут, в кофейне.
– Есть разница между леди, беседующей со старым другом, и девицей, которая собирается открыть свои чувства, – возразила я с достоинством – и рассмеялась невольно: – Впрочем, что же я такое говорю! Эллис не поступит против твоей воли, а ты куда благоразумнее иных особ, обременённых длинной родословной. Хорошо. Я постараюсь сделать так, чтоб вы смогли объясниться.
Мы взялись за руки, как заговорщицы, скрепляя обещание. Более Мадлен об Эллисе не упоминала и ничем не выдавала волнения. Зато грядущий Большой Вояж вызвал у неё недюжинный энтузиазм; она говорила дольше и смелей обычного, расписывая, как станет отвозить записки маркизу и убеждать его немедленно ответить. То и дело на устах её появлялась улыбка… А я старалась не размышлять о том, что объяснение с детективом может закончиться не так, как нам бы хотелось.
Эллис – человек лёгкого нрава и многих добродетелей, однако порой он бывает совершенно бессердечным.
И жестоким – в особенности к себе.
Приготовления к Вояжу начались накануне.
Ещё вечером я кратким – и кротким – письмом уведомила дядю Рэйвена, что назавтра-де собираюсь провести день у леди Абигейл. Маркиз в свою очередь многословно поблагодарил меня за благоразумие и выразил надежду, что я не держу на него зла; и впору было бы прослезиться и в порыве благих чувств отменить грядущее тактическое наступление, если б не приписка в конце длинного послания.
«
До конца я не дочитала – скомкала письмо и в ярости швырнула в корзину для бумаг. Разумеется, промахнулась. Ладони саднили, как обожжённые.
Да как он смеет!
Выровняв сбитое дыхание, я позвонила в колокольчик и попросила явившуюся на зов Юджинию пригласить Лайзо:
– Пусть придёт немедленно. Нужно согласовать расписание на завтра.
Глаза у Юджи стали круглыми и испуганными, словно она услышала не рутинную просьбу, а приказ о казни. Вероятно, голос у меня был несколько холоднее обычного; я поспешила исправить положение, благосклонно улыбнувшись, но, очевидно, не преуспела. Бедная девочка сделала книксен – и мышкой выскочила в коридор, слегка пригибая голову.
– Что-то не так? – недоумённо пробормотала я и оглянулась в поисках хотя бы чего-нибудь похожего на зеркало. Футляр для печати? Наверное, не пойдёт. Крышка шкатулки – тоже… Я выдвинула ящик стола и, поворошив старые отчёты, нашарила прохладную рукоять. – О, пожалуй, сгодится.
Блестящий нож для бумаги отразил немного усталое, но вполне обыкновенное лицо. Разве что на скулах цвели пятна румянца.
