Наконец-то я увидел, как Синъянь смеется, и кофейня будто озарилась светом, а я вздохнул с облегчением.
Думал, что ее плохое настроение больше не вернется, но оказалось совсем наоборот: это было только начало. Хотя она по-прежнему разговаривала со мной, учила варить кофе, но в ее отношении ко мне угадывалась какая-то перемена. Синъянь стала холодной, равнодушно-вежливой, как будто хотела держаться от меня на расстоянии.
А днем, когда в кофейню снова пришел Чжисюань, ее холодность как рукой сняло, на лице прям засияла улыбка.
Тут до меня наконец дошло, что она не в плохом настроении, а о чем-то все время думает.
Чжисюань притащил по виду очень крутую зеркалку и стал фоткать Синъянь, пока она заваривала кофе. Фотограф он что надо, и на дисплее фотоаппарата Синъянь выходила как настоящая – каждое движение, каждый жест смотрелись прекрасно. Ей понравились все эти фотки, и Чжисюань тут же переслал их. Дальше он стал показывать, как надо правильно фотографировать, да еще так заботливо, что тут уж любой, приглядевшись, мог бы догадаться, как Синъянь ему нравится.
После того как Чжисюань свалил, я подошел к ней и спросил:
– Тебе по душе фотография или тот, кто учит тебя фотографировать?
Слегка нахмурив брови, Синъянь уставилась на меня. Не знаю, со смущением или с раздражением.
Я не отставал:
– У репортера опыта хоть отбавляй, он знает, как использовать фотоаппарат, чтобы клеиться к девушкам. Ты ему нравишься, а он тебе тоже?
– Мы с ним просто друзья. А тебя это почему занимает?
– Ну я, типа, тоже твой друг, само собой, не могу оставаться в стороне.
Не отводя взгляда, она вдруг спросила:
– А если он ко мне клеится, думаешь, стоит принять его ухаживания?
– Лучше не надо, – невольно вырвалось у меня.
Сам не ожидал от себя таких мыслей, даже испугался. Стараясь исправить положение, тут же добавил с улыбкой:
– Хах! Ну я, типа, не астролог, откуда мне знать, чего тебе самой хочется? Ты лучше сама себе дай ответ, – проговорил я, пытаясь подражать манере астролога.
В ответ она ни слова не сказала, но, судя по выражению лица, опять ко мне охладела.
Но вот прошло несколько дней, а настроение Синъянь так и застыло на нуле. Сначала я вроде как разговаривал сам с собой, а потом и вовсе перестал, так что между нами осталось одно молчание.
Раз не вышло лбом пробить эту стену непонимания, я решил большую часть времени тихо сидеть где-нибудь подальше от Синъянь, лишь бы не разжигать ее презрение к себе.
Я все спрашивал себя, чем вызвал эту необъяснимую неприязнь, но ответа не находил.
Честно говоря, не самое приятное чувство, особенно когда не знаешь, из-за чего сыр-бор. Много раз хотелось ее прямо спросить, но в конце концов я отказался от этой идеи. Все-таки требуется немало мужества, чтобы узнать у девушки, в чем именно ты облажался.
Синъянь радовалась только при появлении Чжисюаня. А он заглядывал в кофейню почти каждый день, и раз за разом она встречала его улыбкой. Варила ему кофе, а он ее фоткал. Они понимали друг друга с полуслова, и никто не мог их отвлечь друг от друга.
Все завсегдатаи кофейни видели, как Чжисюань приударил за Синъянь. Кто-то даже шутил, что, мол, вот и появился ее принц на белом коне.
Я смеялся за компанию, иногда даже громче всех, но в глубине души даже близко не чувствовал себя счастливым. Во мне как будто разом смешались и грусть, и обида, и печаль.
Говорят, что эмоции похожи на грипп и легко передаются. Мне даже стало казаться, что я с трудом могу держать себя в руках, совсем как Синъянь. Неожиданнее всего было то, что я начал ненавидеть Чжисюаня. Не знаю почему, но стоило мне его увидеть, как я испытывал какое-то отвращение. При этом никакого повода не было. Да я и сам часто людей отпугиваю безо всякого повода.
Чжисюань вежливый, добрый и жизнерадостный, и посетители кофейни хорошо к нему относились, а еще говорили, что он и Синъянь отлично друг другу подходят.
В общем-то, они правы. И характером, и внешностью, и возрастом Чжисюань идеально подходил Синъянь, как ни посмотри. Но мне все-таки казалось, что тут что-то не так, хоть я и не мог понять, что именно.
Закончив работу, я решил навестить Лэя, чтобы развеяться.
Мне пришлось долго жать на кнопку звонка, пока наконец дверь не открылась. На пороге стояла Чжилин, выражение лица у нее было какое-то странное. Завидев меня, она совсем помрачнела, дальше некуда.
Ретроградный Меркурий, не иначе. Звезды не на моей стороне. Женские страсти подобны буре. Я, притворившись, что не заметил ее кислой физиономии, спросил:
– Лэй дома?
– Окочурился! – понизив голос, выдала она.
Упс! Кажется, они поссорились. Значит, пришел совсем не вовремя.
И только я собрался сказать, что зайду как-нибудь в другой раз, как из комнаты донесся крик Лэя:
– Юйчэнь, давай заходи!
Собравшись с духом, я вошел. Увидев, что по всему полу разбросаны книги и другие предметы, сразу догадался, что минуту назад тут была настоящая война.
Лэй сидел в гостиной, а Чжилин стояла у двери, ведущей на кухню. Они оба менялись в лице: физиономия Лэя становилась мрачнее, а Чжилин все заметнее багровела, того и гляди взорвется.
