Оставаться дальше было не с руки, и я попытался смыться с поля боя:
– Ой, совсем забыл! Мне ж надо сестрам что-нибудь купить к ужину…
– Никуда ты не пойдешь! – завизжала Чжилин.
Когда она злится, то ее голос делается пронзительным, как кошачий писк.
Я прямо застыл на месте, опасаясь, что меня разорвут на куски, если пошевелюсь.
– Ван Лэй, ты знаешь, что ты самый противный, худший парень в мире?
Тут Чжилин, скривив рот, заплакала, подхватила рюкзак и выбежала на улицу.
Я тут же стал подгонять Лэя:
– Давай, беги за ней. Чего ты расселся как истукан?
Но Лэй даже не подумал двинуться с места. Как будто от него ушла кошка, а не его девушка.
До меня дошло, что это он изображает из себя крутого, и тогда я нарочно его поддразнил:
– Ну ладно, притворяйся дальше, пока она не уйдет совсем, найдет кого-нибудь получше, а тебе останется пожелать ей счастья.
Тут Лэй наконец очнулся и жалобно глянул на меня:
– Как я тебе завидую. Свободный как птица, и не надо ни перед кем унижаться и постоянно заглядывать в лицо своей девушке.
– Ну и ну! Ты же раньше сам не мог оторваться от ее красненького милого личика. Говорил, что оно кругленькое, как яблочко, так и хочется откусить! – с усмешкой произнес я.
– Яблоки бывают красные, а бывают зеленые. Вот теперь я понял, что выбрал себе зеленое яблоко.
Да уж, представления о любви у Лэя какие-то наивные и поверхностные. Когда все хорошо, его девушка типа красное яблочко, а когда ссорятся, то она сразу превращается в кислое и зеленое.
Потом Лэй начал жаловаться на Чжилин. На этот раз я даже не стал его утешать, просто смотрел, как он открывает рот, но мои мысли были далеко, в кофейне, где оставались двое: тот, кто фоткает, и та, которую фоткают.
Волна за волной накатывали чувства горечи и обиды, пока меня не затопило с головой.
– Эй! Ты чего, что стряслось? Видок у тебя депрессивный. – Голос Лэя вернул меня назад в реальность.
– Есть хочется. – Я вымученно улыбнулся, взял со стола пластинку вяленого мяса, оторвал кусочек и принялся жевать.
– Не ешь! – Лэй вырвал у меня мясо из рук. – Это же говядина, а ты ведь не ешь говядину!
Издав испуганный крик, я тут же выплюнул вяленую говядину и растерянно посмотрел на Лэя.
Он хорошенько пригляделся ко мне:
– Ты сегодня какой-то сам не свой.
– Это ты сам не свой, а я в полном порядке.
Я отвел взгляд. Теперь настала моя очередь изображать из себя крутого.
– Отсутствующий взгляд, растерянный вид, потерял вкус к еде, даже говядину от свинины отличить не можешь. Налицо все симптомы несчастной любви. – Лэй почесал лоб и как бы в задумчивости произнес: – Нет, не может быть, у тебя же и девушки нету.
– Ха! Да это у тебя несчастная любовь. Тебя же Чжилин бросила. Лучше подумай, как ее вернуть.
Я все-таки выдавил из себя усмешку, хоть и не находил себе места.
Так, значит, это и есть несчастная любовь?
Вернувшись домой, я понял, что забыл ключи у Лэя. Пришлось позвонить в дверь. Она отворилась, но вместо ожидаемых нотаций меня поприветствовал нежный голос:
– С возвращеньицем домой!
Я стоял как болван и глядел на Синъянь, не находя слов.
После такого радостного сюрприза я не сразу собрался с мыслями. На секунду даже решил, что она пришла ко мне. Но тут раздался голос сестры:
– Синъянь! Иди сюда, лапша уже готова.
Хоть я и ошибся, радость никуда не делась. Но как только моя пятая точка коснулась дивана, сестра решила избавиться от меня:
– Дуй к себе в комнату, а то мы будем секретничать.
Ужасно не хотелось, но пришлось тащиться к себе. Дверь я закрыл, но уже через секунду прижал к ней ухо. Мне было интересно узнать, о чем они говорят, но, к сожалению, слышал только смех сестры. Смеялась она так кошмарно, что ни о каких чувствах и речи не могло идти.
И о чем они там секретничали?
Я открыл шкаф, выбрал недавно купленную майку, переоделся, потом аккуратно расчесал пятерней растрепавшиеся волосы и вышел на кухню попить воды.
Пока я наливал воду, из комнаты донесся голос сестры:
– А парень у тебя есть?
Мои руки аж задрожали, так что я чуть не опрокинул чашку с водой, и все-таки навострил уши и стал ждать, что ответит Синъянь.
Раздался голос Синъянь, тоненький, как писк комара, и я едва расслышал, как она сказала:
– Есть… или нет… ах-хах!
Так есть или нет? И что это за смех?
От волнения я сделал два шага и прислушался, и тут вдруг сестра позвала меня:
– Братец, налей-ка нам воды!
Я крикнул: «Хорошо!», налил два стакана воды и пошел к ним. Сестра рассказывала о своей подработке в аптеке, а Синъянь внимательно слушала, ее глаза блестели. Я поставил чашку перед ней и с высоты рассмотрел только ее загнутые вверх ресницы и кончик носа.
Она вроде как заметила, что я на нее смотрю, подняла голову и глянула на меня. Я сразу отвел взгляд и сбежал обратно к себе.
Но даже в своей комнате не мог перестать думать о том, что происходит снаружи. Я беспомощно валялся на кровати, почесывая лоб. Может, я подхватил какую-то болезнь, а сам и не знаю?
Лэй сказал, что у меня симптомы несчастной любви, бред какой-то. У меня и девушки-то нет, дело точно не в этом.
