Девчонка с восторгом удалилась за ширму и принялась переупаковываться. Ее комплект состоял из чего-то там белого, похожего на шелк, которое одевалось вниз, юбки зеленого цвета с разрезом спереди и кофты в тон юбке с рукавами, висевшими почти от плеч словно две широкие ленты, свернутые в трубочки. Разрезы позволяли видеть рукава нижней кофты с манжетами, суженные до локтя и затем расширявшиеся кверху. Дополнял наряд высокий стоячий воротник из белого полотна, обшитый кружевом.
Надо сказать, это облачение девчонке шло. Правда, Киллиана несколько удивила пышная прическа, которую успела сварганить на ее голове условная «горничная». Волосы явно были накладные, и места стыков прикрывали многочисленные шпильки с гребнями.
Мужской наряд, который выдали Киллиану, был не менее необычен: черные штаны длиной чуть ниже колен, скрепленные лентами с бантами, на остальной части ног – гольфы ярко-красного цвета и башмаки – их стоял целый ряд любого размера, можно было подобрать. Впрочем, позволялось оставаться и в своих туфлях, по желанию посетителя.
Киллиан не пожелал. Он с удовольствием переобулся и натянул на себя не только коричневый камзол, но и шляпу с пером – красным, подобно гольфам. Личные вещи они с девчонкой сложили в большой пакет и отдали в камеру хранения, получив взамен жетон с номером, который Киллиан спрятал себе в карман.
Проследовав в трапезную, он окинул взглядом стены с гобеленами – слегка выцветшими, что полностью подтверждало теорию девчонки насчет с того, что интерьер не обновлялся лет сто. Зато на этом фоне вполне правдоподобно смотрелся деревянный стол, накрытый безворсовым ковром с массивными табуретами по обе стороны.
Ножки у табуретов были резными, и у стола тоже, так что с красотой все было в порядке. И вообще резьбы по дереву в трапезной было более чем достаточно. Возвышение для артистов было оформлено в виде арки, создающей иллюзию дополнительного помещения, а сам стол размещался возле стены с окном, так чтобы между ним и местом, где располагались артисты, было пространство – программа предполагала, что будут и танцы для гостей, а не только концерт.
Киллиан никогда не был на банкетах такого рода – последние пять лет ему вообще было не до развлечений, он учился, учился и учился. Поэтому ему все здесь было интересно. Будь он сам музыкантом, он бы заметил, как искусно был составлен концерт: номера перемежались так, чтобы слушатели могли не только есть, но и прерываться на юмористические песенки, сопровождавшиеся мизансценами.
Иногда ведущий труппы обращался к гостям с предложением, не хотят ли они поучаствовать и что-нибудь исполнить сами. И раза три кто-нибудь из сидящих за столом вставал, поднимался на сцену и читал стихи или пел. А потом публику пригласили танцевать. Зазвучала старинная музыка, медленная и очень красивая.
– Пойдем? – пригласил Киллиан девчонку.
– Угу, – отвечала та. – Я знаю эту мелодию. Это «Lady Green Sleeves», «Леди Зеленые Рукава».
И она запела:
Alas, my love, you do me wrong,
To cast me off discourteously.
For I have loved you well and long,
Delighting in your company.
– О! – усмехнулся Киллиан снисходительно. – Может, ты тогда для всех споешь? Со сцены?
– Я бы с удовольствием, но разве те, кто выступал сегодня, не были профессиональными артистами?
– А об этом мы можем спросить у распорядителя.
И он поднял руку, привлекая внимание обслуживающего персонала.
– Нет проблем, – сказал метрдотель, подойдя. – Включим микрофон, если голос окажется тихим.
– А по-русски можно? – спросила девчонка, слегка покраснев. – Или это будет не аутентично?
– Очень даже аутентично. Кинварра – порт, и в Ирландию приезжали путешественники со всего мира. У нас для таких случаев имеется даже переводчик с голоса. Вон на том экране будет отображаться, о чем ты поешь.
Он взял девчонку за руку, подвел ее к месту, где до этого стояли все выступавшие … музыка сделала паузу …
– У нас сегодня необычная гостья – исполнительница ирландских песен на русском языке …
– Аерин, – подсказала девчонка, мило покраснев.
– «Аерин» обозначает «мир» … Она у нас еще не выступала, похлопаем ей, чтобы она не смущалась!
И девчонка запела. Голос ее, чистый и неотработанный, дрожал от волнения. Она явно не была профессионалкой, и старалась попадать в звучавшую за ее спиной музыку контрабаса и лютни. Ну а поскольку был объявлен медленный танец, то одна пара продолжила танцевать. Зато остальные вернулись за стол и повернулись лицами к бегущей строке над дверями, потому что песня оказалась многим из присутствовавших незнакомой – по крайней мере ее слова:
С любовью так шутить нельзя,
Прогнав ее без жалости.
Ведь я давно люблю тебя,
ты был моею радостью.
«Рукава зеленые»,
Так меня ты называл.
Душу мою ты превозносил,
Во мне утешенье искал.
Нарушив клятвы все свои,
Зачем ты так восхитителен?
Теперь закрыт от меня твой мир,
Но сердце тобою похищено.
Ты был готов мне подарить
Чего бы я ни жаждала,
Ты жизнь свою мог заложить,
Чтобы меня порадовать.