И город продолжал своим преимуществом пользоваться, имея аж несколько заводей разного назначения. Несколько улиц, носивших гордое название «Доковых», об этом напоминали не только местным, но и приезжим. Именно по ним Киллиан провел свою машину к парковке, чтобы там ее оставить, справедливо рассудив, что на ближайшей площадке к улице Куэй мест может не оказаться.
Дальше они с девчонкой пошли пешком. Спустившись к набережной, они очутились прямехонько возле городского музея и около часа бродили по его залам. К удивлению Киллиана, музей, здание которого было новым пятьдесят с лишним лет тому назад, ему понравился. Кроме обычных ископаемых экспонатов от бронзового века до эпохи Кромвеля там был зал с картинами местных художников, парусная лодка в натуральную величину с черными парусами, и множество фотографий отдельных районов Галоуэя с домами и местными жителями. Как и следовало ожидать, жизнь города всегда была тесно связана с морем и морской торговлей.
– Ты заметил закономерность: если упоминаются норманны, то непременно и испанцы оказываются рядом. В бухте Галоуэя были созданы условия именно для них. И арка рядом с музеем называется «Испанской» по названию прилегающего к этой территории рынка.
– У нас на Дингле то же самое: норманнские роды и торговля с Испанией.
– Угу. А там, где пытаются втюхать про скандинавов, которые якобы раньше всех здесь были, вот только следов никаких не оставили, то это всегда связано с английским влиянием и практически полным уничтожением всего гэльского. Лимерик помнишь?
Киллиан кивнул. Лимерик был чужим. Холодным. И тот договорный камень в центре города с пунктами, по которым протестантизму давалась широкая дорога, а католики ставились в подчиненное положение, ничего кроме чувства униженности у него не вызвал. И это при том, что Киллиан не был фанатиком какой-либо религии.
Здесь же, в Галоуэе, атмосфера была совсем другой. Словно нечто неуловимое носилось в воздухе. Местные любили свой город и гордились им! Гордились четырнадцатью семействами, которые целое Средневековье правили городом, гордились семьей Эйр, обустроившей набережную в XVIII веке, и помнили мэра со странной фамилией Мартин, который двумя столетия ранее дополнил старинную стену, отгораживавшую город от моря, куском с двумя арками.
Киллиан с интересом смотрел на публику, прогуливавшуюся вдоль реки по пешеходной дорожке. Люди сидели, свесив ноги с края парапета, или стояли, любуясь панорамой. Они отдыхали. Как раз был момент, когда прилив сменился отливом, и вся накопленная рекой вода со все возрастающей скоростью устремилась в море.
Зрелище было захватывающим, и Киллиан тоже стоял, покоренный мощью природы. Он – наслаждался. День был теплым, ветерок был свеж, но холодом не тянуло, и куртка, которую он на всякий случай прихватил с собой, выходя из машины, была наброшена на плечи – одевать ее как положено желания не возникало.
Вдруг громкий всплеск привлек его внимание, и женский вопль, последовавший за этим, заставил Киллиана вздрогнуть.
– Смотри! – воскликнула девчонка, вытянув руку в сторону моста.
Киллиан глянул – вдоль берега течением реки несло ребенка, а по парапету, крича и размахивая руками, бежала женщина. В том, что произошло дальше, рассудок Киллиана не участвовал. Куртка соскользнула с его плеч, и подбежав к самому краю парапета он ласточкой прыгнул в реку, наперерез барахтавшемуся в воде черноволосому тельцу, чтобы развернувшись, погрести ему навстречу.
Поймав, он в несколько взмахов рук подплыл к парапету и, цепляясь за облицовку, попытался встать вертикально, надеясь, что возле самого берега есть отмостка из дикого камня. Он не ошибся: отмостка была, и уровень воды был не больше, чем по грудь, вот только подошвы туфель скользили по булыжнику и течение упорно норовило оторвать их с мальчишкой от спасительной стены и увлечь за собой.
– Держи! – услышал он над собой голос девчонки.
Не успел Киллиан удивиться, как перед его носом возник рукав его собственной куртки, свешивавшийся откуда-то с края парапета. Подняв мальца за шкирку, Киллиан ткнул его носом в это подобие веревки и, приказав держаться, принялся подталкивать его наверх. Подбежавшая женщина помогла девчонке вытащить малыша.
– Теперь ты! – сказала девчонка, вновь опуская куртку пониже.
– Ты меня не удержишь, – возразил Киллиан. – Скорее я стащу тебя сюда, в воду.
– Не стащишь, я упираюсь коленками в поребрик. Лезь, не дури! Взбирайся как по веревке. Ты что, не умеешь лазить по канату?
Умел ли Киллиан лазить по канату? Если честно, то он никогда не пробовал, но ребенок выбрался, значит и он сумеет. Лишь бы руки у девчонки выдержали его вес…
– Ты куртку подними повыше и прижми второй рукав, чтобы не скользил. И сама отодвинься от края – так сподручнее держат будет.
Подтянувшись к краю перепета, он ухватился за него и замер, чтобы передохнуть. И только сейчас ощутил, что куртка под его правой рукой продолжает упорно двигаться вверх. Долго провисеть ему, впрочем, не дали.
– Help! – услышал он голос девчонки.