– Вовсе нет. С той ситуацией царю удалось справиться. Рабочим разъяснили, что они были обмануты, православная церковь тоже подключилась. В общем, народ удалось убедить, что беспорядки в Петербурге были организованы врагами России, которые хотели вызвать беспорядки внутри страны и ослабить российскую армию. А настоящая революция произошла лишь через 12 лет, причем тихо и без стрельбы. Воспользовавшись тем, что шла Первая Мировая война, и царь был на фронте, к нему явился представитель от Сената и предложил подписать отречение от престола.
– И царь подписал?
– А куда он мог деться? Ему сказали, что если откажется, то убьют его жену и детей. А так всего лишь отправят в ссылку всей семьей.
– И он поверил?
– Естественно. Без необходимости у нас в России правителей никогда не убивали. Если, конечно, они потом не пытались поднять кипишь.
Слова «кипишь» Киллиан не знал, девчонка произнесла его по-русски, но он догадался: «возвратить себе власть с помощью мятежа».
Глава седьмая (пятнадцатая)
Остаток дня прошел без попыток что-то кому-то навязать или доказать. Они прогулялись по Мосту Мира (именно так назывался изогнутый мост, на который допускался единственный вид транспорта: велосипеды), полюбовались памятником «Руки, протянутые через пропасть». Потом прошлись по знаменитой стене, окружавшей протестантские кварталы и понимающе переглянулись, пройдя вдоль ряда пушек, нацеленных на католические кварталы.
Найдя на этой стене место, с которого были видны уличные картины на торцах зданий ирландского квартала, посвященные жертвам Кровавого ирландского воскресенья 1972 года, и убедившись, что за сохранностью их городская администрация по прежнему следит, они отправились в паб.
– Если тебе живая ирландская музыка не надоела, заглянем сюда, – предложил Киллиан, выбрав из всех кафе то, где играла традиционная живая музыка, то есть наличествовала группа из трех музыкантов, один из которых, гитарист, был солистом.
– Пока еще нет, – согласилась девчонка, прислушавшись к донесшимся до ее слуха звукам. – Да и музыка у них в современной обработке.
Они выбрали столик в углу и сели. Столик был маленьким: как раз на двоих, и музыка не оглушала их, как это было бы, расположись они возле самой сцены. Заказав что-то по выбору девчонки, Киллиан вытянул усталые ноги и погрузился в исполнение.
Певец пел то на гэльском, то на английском, причем на английском классически правильном. В отличие от большинства «самодельщиков», он не зажевывал слова, и инструменты не заглушали их. Голос его, красивый, бархатного тембра, делался резким и обрывистым в нужных местах, и это производило странный эффект подлинности, как будто песня рождалась здесь и сейчас.
Иллюзия была такой сильной, что Киллиан не сразу догадался, что он уже слышал эту балладу два дня назад в Галоуэе. Она была о героях, пожертвовавших собой ради спасения своего народа.
Три дня старика пытали враги
Огнем, железом, и соленой водой.
«Скажи, как готовить волшебный настой,
что раны лечит и юность дарит.»
Врагам старик смеялся в лицо:
«Вы племя мое уничтожили зря,
Один я остался, мне жизни не жаль,
Приветствую смерть я, и пытки ничто.»
Певец смолк, и голос его сменили гитарные аккорды, сопровождаемые флейтой и бубном. Вызывая у слушателей тревожное чувство упрямой обреченности. Но вот певец вновь запел.
Он знал, что в подземных пещерах средь скал
Скрываются те, кто остался в живых,
Их жены и дети, их братья, отцы –
Он сделает все, чтоб их враг не сыскал.
А там, под землей, его племя три дня
Сидело, не смея подняться наверх.
Еды оставалось немного совсем
Но выйти на волю им было нельзя.
Голос вновь смолк, и громко запела флейта - ведущая партия теперь была у нее…
И юная девушка, дочь старика
Была среди них. Словно роза долин
Цвела она в холе. И многих мужчин
Сводила с ума ее красота.
И встала она, сказала: «Народ!
Ни завтра, ни после враги не уйдут.
Я знаю, что делать: я их уведу
Не знаю, надолго ль: уж как повезет.»
И ночь наступила. При свете луны
Тростинкою гибкой скользнула она
В тот лаз, что был узок как щель среди скал,
Ужом проползла мимо стражи – и вниз.
– Ой, я ж все понимаю, – услышал Киллиан голос своей спутницы. – Не зря я эту балладу вчера весь вечер переводила…
Киллиан кивнул и приложил палец к губам.
Поутру на тропке, ведущей с долин
Девичья фигурка на гору взошла.
И смело шагнула к воякам она,
«Хочу с королем вашим я говорить».
«Король, знаю я, что ты ищешь у нас, –
Была ее речь холодна, словно ключ. –
Терзает тебя злой, как пламя, недуг,
И ты обречен без лекарства сейчас.
Увы, мертвы те, кто его мог варить,
И этот старик – он не врач, не ведун.
Секрет горных трав не известен ему,
Но все же помочь тебе я бы смогла.
С условьем одним: старика отпусти.
Бессмысленны пытки, и в них пользы нет.
Я знаю, где пикты хранили свой эль,
Могу я в ответ вас туда отвести.»
И снова запела флейта,только теперь журча и вопрошая, а ритм гитары в контраст ему пробуждал тревогу, подготавливая слушателя к окончанию баллады.
Король засмеялся: «Ты, девка, хитра,
И думаешь, что пред тобой дураки?