– Вот, – произнесла девчонка гордо, – та самая ранозаживляющая настойка. А теперь подайте сюда моего жениха, и я продемонстрирую на нем ее действие.
Киллиана отковали от стены и подвели к столу. Девчонка царапнула своими когтями ему по руке, так что выступила кровь, затем достала из своей походной аптечки ватные палочки, смочила одну из них в жидкости из пакета и потерла мокрым кончиком ватной палочки царапины на руке парня. После того поднесла эту же палочку ко рту парня и приказала:
– Лизни!
Киллиан послушно высунул язык и прикоснулся его кончиком к ватке. Требовать, чтобы ватку девчонка достала из пакета свежую, он не решился: чем меньше зелья попадало ему сегодня в организм, тем было лучше. Чувство бодрствования и без того начало очень быстро таять – он начал погружаться в дрему, и охотно поддался такому состоянию.
Ноги Киллиана стали слабеть и невыносимо захотелось прилечь. Впрочем, этого он уже не запомнил – просто предположил, потому что в своем следующем воспоминании он лежал на полу, и кто-то трогал его за поцарапанную девчонкой руку. Кожа там немножко покалывала, но так и должно было бы быть.
– Смотрите-ка, даже следа от повреждения не осталось! Кожа как новая! – донеслось до него.
– Как я и предупреждала, исцеление происходит только в спящем виде, – вещала девчонка…
Киллиан открыл глаза и встал. Судя по тому, что он помнил, как его отстегивали от наручников, проспал он недолго. Он бросил взгляд на стол – там было пусто, если не считать фляги-пакета с желтоватой жидкостью. Рядом лежал листок из девчонкиного блокнота, испещренный все теми же нечитаемыми значками. Сейчас он выглядел точь-в-точь как рецепт алхимиков, извлеченный из древней рукописи. Сумка девчонки стояла на полу, снова располневшая и застегнутая на молнию.
– Вот все, что у нас имеется, – продолжала девчонка. – Насчет омолаживающих свойств этого снадобья я не в курсе, но только ни в какой эликсир бессмертия я не верю, так и знайте.
– А что скажет ваш жених? – обратился главный из пятерых, уставившись Киллиану прямо глаза в глаза. – Готов он отвезти нас к своей бабушке?
– Нет, – отвечал Киллиан угрюмо. – Хоть что хотите со мной делайте, даже не надейтесь! Знахарство в Ирландии карается тюремным заключением, и все наши семейные рецепты у нас отнимут, да и бизнес запретят. И церковной анафеме подвергнут, а то и вовсе сбегать придется, как это уже бывало не однажды.
– Ты слишком молодой на внешность, чтобы это помнить, – снова произнес самый крайний за столом, и в голосе его прозвучала четкая насмешка.
Киллиан внутренне содрогнулся: недостаточная убедительность могла закончиться для них с девчонкой трагически. Надо было подкинуть еще чуток реализма…
– Бабушка рассказывала. Историю нашей семьи я хорошо выучил.
– Мы можем отдать на анализ вот эту настойку.
– Не проблема. Отдавайте. Все алкалоиды, в ней содержащиеся, безвредны, и ядовитых среди них нет. Но анализ ничего вам не скажет о том, откуда эти алкалоиды были извлечены.
– Ты расскажешь.
– Рад бы, но я не в курсе. Я химик, а не народный лекарь.
– Вы обещали нас отпустить, – сказала девчонка.
– Несколько попозже. Сначала мы продегустируем эликсир вашей бабушки. Говорите, что он безвреден?
– Я испытывала его на себе. Как видите, жива-здорова, и не рассыпалась.
Главарь мотнул головой в сторону, противоположную цепям с кандалами, и тюремщик, он же по совместительству палач, выставил на стол графин и пять стопок. В графине плескалась жидкость, а стопки были пусты. Палач отвинтил пробку от фляги-пакета, наполнил стопки и снова закрыл.
Главный из пятерых перекрестился – то же самое сделали остальные четверо. Они все делали, повторяя его движения, подобно волкам за альфа-самцом, причем одинаковыми жестами, как дрессированные. И лекарство опрокинули себе в рот по его сигналу, и ладони сложили перед грудью как для молитвы, и пробормотали что-то синхронно.
Что именно – Киллиан не разобрал, но это был не английский, не гэльский и не латынь. Теперь он сумел разглядеть их лица: бритые, ухоженные, все пятеро персонажей были действительно очень старые – их выдавали кисти рук. Приятный аромат заполнил комнату, и Киллиан с удовольствием его вдохнул. Концентрация паров была ничтожной и сонливости вызвать не могла, но напомнила о летнем луге и вольной воле.
– Отведи их в камеру, – приказал главный палачу-тюремщику. – Когда мы проснемся, то решим, что с ними делать.
Девчонка нагнулась за своей сумкой…
– Оставь! – прозвучал приказ.
Девчонка выпрямилась и не издав ни звука протеста, послушно шагнула в темноту. Точно также молча она зашла в камеру и подождала, пока был задвинут засов, а большой навесной замок очутился на своем прежнем месте. Звук проворачивавшегося ключа – и сам ключ, судя по жестам тюремщика, повис на гвозде, вбитом в стену рядом с камерой.
– На доверяй своему парню, – сказал тюремщик, обращаясь к девчонке. – Ради своей семьи он готов умереть, но никогда ради тебя.
– Учту, – отвечала девчонка грустно. – Я вообще-то знаю, что он не собирается на мне жениться. Послезавтра я улетаю домой, а он останется здесь.