– Потому что любая инициатива наказуема, – довершила Элла. Ее голос был столь же красив, сколь и ее внешность: приятного тембра, с легкой хрипотцой, придающей ему пикантность. – Едем, чего мы ждем?
Действительно, ждать было нечего. Девчонка (Киллиан упорно продолжал так называть Аерин для себя) опять молчала, зато Элла добросовестно надела на себя роль экскурсовода и исполняла ее более чем добросовестно.
Странно, но Киллиан ее почти не слушал. Правостороннее движение, принятое в Москве, отнимало у него массу внимания. И внезапная сонливость девчонки, сначала сидевшей, а затем прилегшей на задней половине салона автомобиля, его отчего-то беспокоила. Девчонка никогда не спала днем, у нее не было такой привычки.
Вырулив на обочину, Киллиан вышел, открыл дверцу и наклонился над спящей. Слабый аромат «верескового эля» донесся до него. Киллиан вынул у нее из-под головы сумку и заглянул туда. Подкладка, за которой девчонка прятала свою хитрую фляжку, снова была подпорота. Не до конца, но достаточно, чтобы добраться до горловины фляжки…
Глава четвертая (22)
Ирина Тарханова была и права, и не права, не ожидая подлянки от того человека, которого они с Киллианом окрестили «палач». Права в том, что тот действительно не собирался о них никому докладывать, и не права, посчитав его тупым. Тупым в охране среди высшего эшелона делать нечего, и этот человек исключением не был. Тупица, например, не успел бы за считанное количество минут заметить странность в отношениях между «женихом и невестой»: парень не испытывал к своей спутнице никаких чувств.
А намеков было полно: предполагаемый жених насмешливо кривил губы, когда к его невесте обращались «леди». Ему было безразлично, что его девушку собираются унижать, да еще таким экзотическим способом. По всему, ему даже жалко ее не было – его интересовала только собственная судьба.
Девчонка же явно была влюблена и представления не имела, во что оказалась втянута. Она честно выложила все, что знала о лекарстве, которое лежало у нее в сумке, и действительно надеялась, что их с парнем после этого отпустят. В отличие от «жениха». Тот с явным раздражением следил за тем, как пустеет фляжка, и зелье исчезает в глотках «дегустаторов». Похоже было, что лекарство действительно было ценным!
Снотворным эффектом оно в любом случае обладало. В этом «палачу» предстояло убедиться очень скоро – после того как шофер их фуры начал клевать носом прямо за рулем, а затем вырубился, не заметив ни того, что машину развернуло поперек дороги, ни того, что выключился мотор. Повезло, что они уже успели проехать мост и не свалились с обрыва.
Вылезши из кабины, «Палач» имел все основания порадоваться тому, что, впечатленный демонстрацией зелья, организованной девицей на ее женихе, он не прикоснулся к нему после того как запер «парочку голубков» в камере. Четкое выполнение служебных инструкций спасло их обоих: и его, и напарника-шофера. Который явно поддался искушению…
«Крепкое, однако, зелье умеют варить ирландские бабушки..."
«Везет, счастливчику: спит и теперь в нирване…»
Нирвана действительно оказалась крепкой: о своей везучести шофер не догадался даже после того, как явилась вызванная «палачом» скорая помощь – привести его в сознание медикам не удалось. Суету вокруг фуры и извлеченного из кабины неподвижного туловища «палач» имел удовольствие наблюдать в полном объеме: и воочию, и в бинокль.
Жаль, не удалось послушать, что медики говорили, но из-за кустов это было не расслышать, а общаться с полицией в планы «палача» не входило. Озвучивать посторонним предположение, что их пациент хлебнул напитка «молодой бабушки» было чревато служебными неприятностями.
Однако разобраться в ситуации стоило – и не дожидаясь отъезда «амбулатории на колесах» «палач» поспешил покинуть место происшествия, чтобы вернуться туда, где имелась пара человек, которые этот феномен могли прояснить. То есть в замок. Теоретически он должен был успеть: если шофер спал, то спали и друиды, на которых он работал. И, судя по спокойствию девчонки, продолжение драмы должно было последовать нескоро.
Опыт «палача» не подвел, он успел. То есть пес Барбо по-прежнему бегал во дворе, пятеро за столом крепко спали, а «сладкая парочка» отдыхала в тюремном покое. По крайней мере оттуда не доносилось ни звука, и скоро стало понятно, почему: «голубков» в клетке не было, упорхнули.
Не сказать, чтобы «палача» это сильно опечалило: юная русская леди вызвала в нем определенную симпатию, и меньше всего ему хотелось участвовать в утилизации ее костей. Главное, что «голубки» сбежали сами: ключ от замка как висел на стене, так и продолжал висеть, окалина на решетке свидетельствовала, что оба прута были вырезаны газовым инструментом изнутри, а сам замок в расстегнутом виде валялся на полу. Даже не прикасаясь к нему, можно было догадаться о применении отмычек.