Союзники вовлекли чехословацкий корпус в войну против Советского государства, что полностью соответствовало генеральному плану от 21 декабря 1917 года. Когда в июне 1923 года бывшие легионеры обсуждали чехословацко-советские отношения, Бенеш сказал: «Для меня было самым важным то, что наша армия в России, как я понимаю, являлась для союзников всего-навсего пешкой на шахматной доске, правда пешкой весьма важной. Союзники точно рассчитали, что в данном месте будет определенное число наших людей и в случае необходимости их просто принесут в жертву… Мы сами не могли решать, осуществлять интервенцию или не осуществлять ее»[84].
Факты цитированных выше дипломатических документов и писем неопровержимы. Лишь тот, кто полностью их игнорирует и тщетно ищет «документальные свидетельства» того, что такие-то представители союзников давали таким-то лицам точные, четко сформулированные инструкции, может по-прежнему придерживаться затасканного тезиса о «непреднамеренном заговоре». По единодушному мнению буржуазных историков, мятеж 25 мая был вызван «общей атмосферой замешательства и подозрительности» и «ни одну из сторон не следует винить»[85].
Каким образом претворялся в жизнь меморандум Бальфура, свидетельствует и деятельность некоего капитана Хилла. Об этой деятельности до сих пор было мало известно. Однако она заслуживает самого пристального внимания.
После появления меморандума в течение нескольких месяцев капитана Джорджа А. Хилла, офицера британской разведки, систематически подготавливали к подрывной деятельности в Советской России. Его подготовка должна была быть столь же длительной, как и у руководителей чешского легиона, и, естественно, еще более тайной. Связь деятельности Хилла с другими направлениями генерального плана, одобренного британским и французским правительствами в конце 1917 года, совершенно очевидна. Это подтверждает доклад капитана Хилла начальнику военной разведки при военном министерстве, датированный 26 ноября 1918 года. В нем говорилось «о работе, проделанной по поручению начальника военной разведки между 24 февраля и 2 октября 1918 года». Спустя несколько лет капитан Хилл опубликовал две книги о своей деятельности, естественно с многочисленными купюрами. Текст некоторых разделов этих книг довольно точно соответствует докладу Хилла, ставшего теперь доступным в связи с раскрытием части архивов министерства иностранных дел. Сопоставление этих двух источников дает возможность восполнить пропуски в книгах Хилла и не строить домыслов[86].
Возникает следующая картина.
Капитан Хилл стал офицером разведки вскоре после начала войны 1914–1918 годов. В июле 1917 года его зачислили в штат военно-воздушной миссии в России. До конца сентября он работал иод руководством одного из членов штаба, генерал-майора Пуля, главы британской миссии, сначала в Петрограде, а затем при штаб-квартире русской армии. Деятельность, ради которой Хилл был послан в Россию, с «появлением правительства Керенского» осуществлять стало сложно. Затем в декабре 1917 года он был прикреплен к одному канадскому инженеру, полковнику Бойлю, якобы для помощи советским властям в восстановлении железных дорог, и в частности для того, чтобы привести в порядок путевую систему на узловой станции московской железной дороги. Ранее в Петрограде к Хиллу обратился румынский посланник с просьбой помочь ему, если возможно, переправить румынские королевские сокровища из Москвы в Яссы. Добившись разрешения советских властей на эту операцию, Хилл и Бойль прибыли в Яссы 24 декабря. Они сдали сокровища, согласно данным Хилла, а затем оказали румынам существенную помощь в получении подписи под советско-румынским мирным протоколом от 5 марта 1918 года[87].
