Одно из них было связано с выходом из порта британского вооруженного ледокола «Александер». Адмирал Кемп докладывал впоследствии, что это было сделано из-за «враждебных маневров русских судов в порту» и «действий полевых батарей на берегу»[119]. Дуглас Янг писал в своих воспоминаниях: «Я выступил в роли официального лица, принимавшего непосредственное участие в разборе вышеупомянутого „инцидента“. Вот мой отчет о том, что я видел и слышал.
Французская военная миссия, отправила в Архангельск небольшой отряд сербских и итальянских солдат, чтобы использовать их в предполагаемом антибольшевистском „восстании“. Высказывания, которые позволили себе сербские офицеры, были настолько неосторожными, а их поведение на людях настолько нескромным, что большевики не могли не почувствовать недоброе. Поздно ночью 1 июля я получил достоверную информацию из дружественных нам русских источников, что советские власти намереваются следующим утром разоружить сербских и итальянских солдат. Чтобы „Александер“ не успел прийти им на помощь, Предполагалось во время операции но разоружению создать между английским ледоколом и берегом „заслон“. В качестве такого „заслона“ советские власти хотели использовать русский ледокол „Святогор“ и несколько вооруженных траулеров. Я сумел передать информацию капитану „Александера“, поскольку было нежелательно, чтобы его команда высадилась на берег. На следующее утро меня пригласили явиться в Исполнительный комитет. Я нашел там своего французского коллегу. Нам в весьма вежливой форме было сообщено то, что я уже слышал накануне. Французский консул повел себя грубо и вызывающе. Он стал угрожать членам комитета, что каждый из них в отдельности будет привлечен к ответственности за свои действия. Несмотря на неоднократные предложения изложить причины своего недовольства в письменном виде, он сделать это отказался. Разоружение сербов и итальянцев произошло в полдень, без инцидентов и очень спокойно.
Вечером меня посетил командир „Александера“. Он был крайне взволнован. По его. словам, этим утром „Святогор“ поднялся вверх по реке и. встал в устье одного из рукавов реки перед нашим ледоколом. Позже стало известно, что „Святогор“ попросту сел На мель и был вынужден ждать прилива, чтобы сняться с мели. Затем русский ледокол поднялся выше по течению, при этом его капитан, проходя мимо „Александера“, дружески помахал ему рукой. „Святогор“ стал на якорь возле траулеров, как и предполагалось. Капитан „Александера“ вбил себе в голову, что на него собираются напасть и разоружить, поэтому он тайно передал приказ на английское торговое судно „Эгба“, стоявшее в порту, двигаться по направлению к Маймаксе и высадиться там на берег. Сам он решил удрать в Белое море. Английский капитан насмерть перепугался, но решил не подавать виду. О всем происходящем в России он имел весьма смутные представления. Переубедить его в том, что советские власти не собираются действовать против него, было невозможно. Он ничего не хотел слушать и требовал, чтобы я немедленно отправился с ним в Исполнительный комитет просить о разрешении отплыть с миром восвояси.
Я напомнил ему, что несколько недель назад мы отказались вывести корабли из порта, когда об этом просили советские власти. Теперь же мы поставим себя и британское правительство в унизительное положение. Он не дал себя уговорить. Идти на осуществление его плана, продиктованного паникой, значило бы стать посмешищем жителей Архангельска. Не следовало поддаваться подобным настроениям в тот момент, когда нам было особенно важно поддержать свой престиж. Все взвесив, я решил пойти с ним в Исполком, где я изложил просьбу капитана с максимальной деликатностью, на какую был способен. Как я и предполагал, заместитель председателя вначале улыбнулся, а затем заверил нас в том, что у советских властей нет никаких намерений нападать на „Александера“. В свою очередь я пообещал, что „Александер“ не нападет на „Святогора“.
Британский капитан, в общем очень славный парень, понял, что он приписал советским властям то, о чем они и не помышляли. Капитан торгового судна „Эгба“ Миллсон, чье хладнокровие и здравый смысл не раз способствовали благополучному разрешению конфликтов, явился в консульство утром, чтобы выяснить, что происходит. Он получил сигнал с „Александера“ привести орудие на борту в боевую готовность. (Этот сигнал был по недоразумению передан обычной морзянкой. Его прочел и сообщил в консульство британский гражданин, случайно находившийся в порту. Сколько матросов-большевиков расшифровали его, я не знаю.) Когда Миллсону все объяснили, он заявил в свойственной ему манере, что „будь он проклят, если примет участие в подобной глупости“. Он покинул консульство совершенно успокоенный и наблюдал, как развиваются события, сидя на скамейке на набережной и покуривая.
