23 мая «военный кабинет распорядился послать в Северную Россию военную миссию „учебного“ характера и небольшой экспедиционный корпус. Экспедиционный корпус… должен был помочь защитить район Мурманска от предполагаемого наступления белофиннов и немцев. Миссия, состоящая из 560 офицеров и военнослужащих других рангов, отобранных из всех родов войск и служб, должна была сопровождать экспедиционный корпус и проследовать в Архангельск для обучения и экипировки чешских частей, которые якобы следовали туда, а также антибольшевистски настроенных русских, которые, как предполагалось, вступят добровольцами в корпус. Оба британских контингента должны были находиться под командованием генерал-майора Пуля»[110].
В плане подготовки к вторжению в Архангельск оставалось разработать только детали. К этому плану имеет непосредственное отношение решение Верховного военного совета союзников в Версале от 3 июня, которое фактически подтверждало пункты документа, принятые британским военным кабинетом. Согласно этому решению, следовало выделить от «четырех до шести британских, французских, американских или итальянских батальонов для оккупации Мурманска и Архангельска»[111]. Вдохновители интервенции вроде Локкарта и Уордропа в Москве, Кроми и Вудхауза в Петрограде настаивали на отправке крупных сил. Однако лондонские власти отдавали себе отчет в том, что о посылке очень крупной экспедиции («по меньшей мере две дивизии», как этого потребовал Локкарт 21 июня) не могло быть и речи.
Не разбирая подробно вопрос о численности сил вторжений, который муссировался в Лондоне, отметим, что к началу июня 1918 года общая директива военного кабинета от 21 декабря 1917 года в конце концов начала активно осуществляться в Архангельске. Высадка британских, французских и американских войск, которая откладывалась один или два раза, но все-таки началась 2 августа, была предопределена. Она произошла несмотря на обоснованный протест Феликса Коула, вице-консула США в Архангельске, направленный 1 июля своему начальству. Дуглас Янг был солидарен в этом вопросе со своим коллегой и другом Коулем[112].
В Москве в то время находилась французская военная миссия, которую возглавлял полковник, впоследствии генерал Лавернь. Один из членов его миссии, лейтенант Пьер Паскаль, двадцатипятилетний выпускник военного училища, занимался сбором информации в России. Он вел ежедневную запись сведений, которые ему удавалось почерпнуть из различных источников, включая секретные телеграммы. Эти телеграммы ему приходилось зашифровывать и расшифровывать. Во время событий, упоминаемых ниже, французский посол Нуланс находился в Финляндии, но миссия держала с ним постоянную связь. Приводим три записи в дневнике Паскаля, сделанные после ратификации советско-германского мирного договора, заключенного в Брест-Литовске:
Позже Париж соглашается отрядить 40 офицеров для помощи в строительстве новой Красной Армии.
7 апреля 1918 года пришла телеграмма из Парижа: «Не содействуйте русской армии. Она станет угрозой общественному строю в целом и может оказать сопротивление Японии».
Паскаль записал: «Увы, это правда: из ненависти к социализму мы продаем Россию Японии. В эти дни мне стыдно, что я француз»[113].
Янг оставался в неведении относительно позиции военного кабинета, изложенной в телеграмме в Вашингтон 15 апреля, и о решении военного кабинета от 11 мая. Он не был также извещен о решении Верховного военного совета союзников от 3 июня. Однако, как мы видели выше, в апреле он дважды предупредил министерство иностранных дел о том, что Архангельский совет вполне осознает грозящую ему опасность со стороны союзников. Напряжение в городе было столь велико, что 29 апреля он просил дать заверения в том, что ни агрессия, ни оккупация не предполагаются. Министерство иностранных дел уполномочило его выступить с тем же самым двусмысленным заявлением, которое сделал ранее адмирал Кемп в Мурманске. Это заявление было опубликовано в архангельской прессе за подписью Янга.
