4 марта 1919 года Янг представил свои объяснения. Копия документа сохранилась в его личных бумагах. Суть документа уже была изложена на предыдущих страницах. Но некоторые важные положения, пожалуй, заслуживают того, чтобы их выделить. Янг писал, что Кемп допустил неточности с «целью воздействовать на общественное мнение». Эти «неточности» Янг хотел исправить. Британское правительство допустило «существенную ошибку», сочтя, что антивоенная политика Советского правительства, «продиктованная главным образом экономическим истощением», являлась уже в силу самого факта прогерманской. Советское правительство, стремясь к достижению соглашения об экономическом сотрудничестве с союзниками, готово было смириться с действиями Британии против врага на Севере России «при условии, что эти действия не будут вестись через его голову и без его санкции». Однако «безответственным представителям британского военного командования» было дозволено вступать в бесчестный и опасный сговор с антисоветскими группировками «с разрешения или без разрешения правительства Его Величества». Эта деятельность, хорошо известная советским властям, а также подготовка союзниками чехословацкого мятежа и восстания в Ярославле подорвали доверие советской стороны и к словам, и к действиям союзников. Янг сам, несмотря на телеграммы, отосланные в Лондон в июне и июле 1918 года, не получил ясных указаний о британской политике. Он был удивлен, когда ему по возвращении в Англию не разрешили представить доклад министерству иностранных дел, хотя к этому времени «провал Архангельской экспедиции стал очевиден». Теперь он понимает, что правительство, по-видимому, не хотело слышать ни о чем, что «не дискредитировало бы Советское правительство». Этот его вывод подкреплялся кампанией в прессе, использовавшей «недостоверные и пристрастные свидетельства», дабы подготовить общественное мнение к интервенции в большом масштабе, в то время как могла бы быть достигнута «мирная договоренность с Советским правительством». Учитывая, что британское правительство применяло «методы, не совместимые с честными действиями», он хотел открыть глаза общественности на поведение союзников в России. И хотя Янг знал, что, поступая таким образом, он нарушает дисциплину и может потерять средства к существованию, он решил пойти на это, поскольку «ставил истину выше традиции и человеческие жизни выше чисто формальных соображений». Янг добавил, что до него и другие лица, получающие государственное жалованье, публиковали статьи и письма, выступали с лекциями о положении в России, которые основывались на опыте их деятельности в качестве официальных представителей в этой стране. Его проступок, по-видимому, состоит не в самом факте публикации, а в том, что его мнение отличается от мнения министерства иностранных дел. Он утверждал, кроме того, что политика, которую он отстаивал, была в последующем принята мирной конференцией[150].
Вся беда Янга состояла в том, что он не знал о решениях кабинета от 21 декабря и, следовательно, не понимал того, что действия Британии в отношении Архангельска составляли лишь часть комплексного плана, о Котором компетентные британские власти, политические и дипломатические, а также в не меньшей степени военные, были осведомлены и который поддерживали. Поэтому обвинения в том, что методы, применяемые в Архангельске в отношении Советской России, «не отвечали английским традициям справедливых и честных действий», были неуместны в послании Янга в одно из главных ведомств, с самого начала ратовавшего за такие методы.
Реакцию ответственных чиновников министерства на послание Янга можно было предвидеть. Из архивных документов видно, что они, однако, опасались общественности Англии, проявляющей все большее беспокойство политикой Англии в России.
