В своем ответе адмирал Кемп прибег к тону, как об этом писал Янг в последующем письме, «который был бы более уместен на шканцах или в классной комнате». Кемп назвал письмо Янга «вредным, направленным на подрыв национальной политики, грудой неверных предположений и инсинуаций и смутных намеков на конкретные события». В частности, он утверждал, что ничего не знал о намерении союзников оккупировать Архангельск, когда там беседовал с советскими представителями, и что его заверения касались только Мурманского побережья, а также что он, кроме того, предупредил о том, что «любые приказы, полученные от правительств союзников, будут проводиться в жизнь». Что касается разоружения красногвардейцев в Кеми, то на этот счет имелась «взаимная договоренность», и три члена Кемского совета были застрелены при «оказании вооруженного сопротивления». Янг, признал он, был прав в отношении даты смерти Кроми, но его собственные (Кемпа) утверждения о дурном обращении с гражданами стран-союзниц были верны. Советское правительство «явно начинало проводить прогерманскую политику», в то время как позиция британского правительства «была до конца ясной», и ему не известен ни один случай, когда бы британское правительство вело «двойную игру». Большевики в Архангельске были «трусливыми бандитами», сбежавшими с многими миллионами рублей, украденных из государственных и частных фондов. Россия голодала не из-за оккупации Архангельска, а из-за того, что «в результате анархии была прервана транспортная связь и утрачены источники снабжения». Советское правительство неоднократно провозглашало себя «поборником анархий и сторонником истребления высших классов», писал Кемп.
В заключение Кемп заявил, что единственно возможные отношения между советскими руководителями и британским правительством — это отношения между «преступником и судьей», и добавил, что прежняя программа действий союзников в России должна включать «контроль в течение некоторого времени над всеми средствами транспорта и связи и над экономической системой России в целом».
Читатель может сам сделать выводы на основании документов, рассмотренных выше и дающих полную картину о целях, методах и самой подготовке интервенции как вдоль границ России, так и во внутренних ее районах о том, насколько утверждения Кемпа соответствовали действительности. Дуглас Янг мог не знать многого, но он знал самые главные факты и на них построил свой последующий ответ, напечатанный в «Таймс» 6 января 1919 года.
Янг отметил, что Кемп признал свою неправоту только по одному пункту вопроса о безопасности британских подданных, который, вероятно, должен был повлиять на общественное мнение накануне выборов. Адмирал утверждал, что «до вторжения союзников в Архангельск с британскими подданными обращались плохо». Янг писал, что в ответ на «заявление Кемпа в Архангельске от 6 июля о целях присутствия там союзников, какое бы значение он в него ни вкладывал, советские власти немедленно откликнулись на него и разрешили подданным союзных держав выехать из Архангельска». Британские граждане в городе не только не подвергались преследованию, но им были предоставлены многие привилегии. «Если бы они могли высказать свое мнение», они стали бы жаловаться не на большевиков, а на сбежавших представителей союзных держав. Кемп, может быть, припомнит, как в беседе с руководителями Архангельского совета между 6 и 11 июля он сказал, что, по его личному мнению, британскому правительству следует признать правительство Советской России. Не желая отвечать на все другие «нелепости» и искажения Кемпа, он хочет подчеркнуть тот факт, что «события в Мурманске вынудили советские власти сплотить свои ряды как в Архангельске, так и повсюду в России». Вопреки мнению Кемпа Янг писал, что русские не являются нацией трусов и что их кратковременная растерянность была «вызвана неожиданной бомбардировкой города самолетами союзников, против которых у них не было никакой защиты», а также тем, что среди командного состава в Архангельске было много бывших царских офицеров, с самого начала намеревавшихся изменить большевикам. Через, неделю после высадки русские остановили продвижение союзников и продолжают их удерживать. Смешно было бы ожидать от советских властей, что они отдадут казну и банковские фонды в наше распоряжение. Между тем казачьи офицеры после ухода большевиков «присвоили и поделили между собой несколько миллионов рублей, принадлежащих государству».
Еще не настало время, пишет в заключение Янг, осветить «всю отвратительную деятельность британских представителей, с которой Советское правительство не пожелало мириться; но такое время придет». При этом он предостерегал от «искажения и замалчивания фактов».
