Широко распахнув глаза и приоткрыв ротик, слушает малыш. А мама, увлекшись, рассказывает все как есть: как армии непобедимого Тимур Ленга смешивали с землей поселения, зверски убивая всех на своем пути, как топтала его конница малышей, вышедших с пальмовыми ветвями встречать его у городских ворот. И как его изгнала от пределов Руси Матерь Божия, явившись ему в сонном видении с Небесным Воинством, как призрела Она на молитву русичей пред иконой Ея «Владимирской»… Сын с уважением, как юный воин на славного полководца, смотрит на икону Царицы Небесной.
И загорается:
— Сейчас пойду и папе про Тамерлана расскажу!
И начинает репетировать рассказ:
— Тамерлан был страшный, злобный… и наглый! А Матерь Божия с Ангелами его ка-ак выгнала!..
Сын смотрит утром в окно.
— Мама, смотри! Господь для нас создал снежок! Это ведь Господь создавал, радоваться надо! Он и ветер иногда дает, так надо, чтоб ветер подул, иногда, немножко. Все-все Господь создает!
И, подумав, уже не таким наставительным тоном:
— А кто Бога не любит, для тех, наверное, все просто бывает? Ну вот. А для нас Сам Господь создает. Вот как хорошо!
Из прежних лет.
Ну какой ребенок любит собирать игрушки! Тем более в неполные два года, когда вокруг столько интересного. Разбросать так, чтоб и папа, и мама запнулись и «не справились с управлением», влетев в шкаф, — это милое дело. А вот собрать за собой…
— Саша, собери игрушки!
Дитя укоризненно смотрит на меня, очевидно, взывая к самым нежным материнским чувствам.
— Саша, собери игрушки!
«Не сработало», — читается в глазах сына. Он разворачивается, начинает подбирать машинки и бормочет:
— Бозе, Бозе… ма-ги (помоги) Сасе…
Мы только начинаем говорить предложениями, еще нет двух лет. Саня по-своему называет Тех, к Кому обращается в молитве: есть Боженька, а есть «Боженичка», то есть Матерь Божия. Похоже, он еще не очень понимает, почему у Бога есть Матерь, приходится искать самые простые слова, чтоб объяснить это Чудо.
Сын слушает объяснения. Кивает головой. Показывает на икону:
— Это — Матуска Бозенькина!
Радуюсь: понял. И тут Саня тянет ко мне руки:
— А это — матуска Сасенькина!
Трехлетний сын, которому мы еще подставляем к кровати стульчик, чтоб во сне не упал, расспрашивает о священстве, о церковной иерархии. Таскает книги, открывает фотографии священников, епископов. Требует объяснить, прочитать, рассказать. Между делом спрашивает:
— Мам, а ты почему мне стул к кроватке ставишь? Ты меня любишь и волнуешься, чтоб я не стукнулся?
— Да, сыночек.
Думает, наморщив лобик.
— Мама, а этих вот батюшков, наверно, все христианины любят. Да?
— Да, сыночек…
Саша мечтательно потягивается:
— Эх… сколько же у них стульчиков около кроватки стоит!
Саше без месяца два года. Над кроваткой висит икона святого Александра Невского с частичкой покрова от святых мощей. «Князь Кисяндер», как выговаривает Саша. Он знает своего святого покровителя и при случае апеллирует именно к нему.
Читаю сыну книгу о Сергии Радонежском. Но вот время спать — Саша, как всегда, спать не намерен.
— Саш, а вот святой Сергий тоже бы сказал, что тебе надо спать! — прибегаю к последнему аргументу.
Сын хитро щурится и указывает на любимую икону:
— А князь Кисяндер?…
— Мама, мама! Я молитвы знаю! Даже знаешь какую!
Сын сосредотачивается и трепетно-серьезно выговаривает:
— Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго! Мам, а что это за молитва?
Вот так. Объяснить этому нежному росточку то, о чем рассуждали лишь лучшие умы человечества, знавшие сияние Божией славы. Ни больше ни меньше.
Начинаю. О Божием свете. О том, как в сердце стучит, живет, дышит молитва.
Сын пытается для себя пересказать:
— Да. Вот у меня сердце как стучало: тук-тук, тук-тук! А теперь должно стучать так: Господи, помилуй, Господи, помилуй! Мам, приложи ухо мне к грудке, послушай, а то я пока только «тук-тук» слышу… почему-то…
Саня остался один в комнате и молился своими словами. Потом рассказал:
— Мам, я вот о чем молился. Просил Господа, чтоб мир был не сатанский, а Божий. Чтобы мы были не грешники, а христианины. Чтобы ты, мама, была доброй, и все были тоже добрые…
С праздником Христова Рождества всегда неразрывно связаны рождественские истории. Придуманные и непридуманные, жалобные и милые. Про то, как чье-то доброе сердце отзывается на чужую скорбь, и сирота обретает семью, нищий — кров, а больной — надежду на выздоровление.
Думала ли я, что когда-то со мной произойдет настоящая рождественская история? Конечно же нет. Что Господь позовет меня кому-то помочь — это представить я как раз себе могла. Но вот другую «сторону баррикад»… Ни сиротой, ни нищим я не была, а здоровью можно было только позавидовать. До поры до времени.
Когда же здоровье вдруг решило внезапно меня подвести — тоже было не до рождественских историй. Установить причины не представлялось возможным, и я, как и многие в подобной ситуации, продолжала принимать лекарства, прописанные годы назад, наполнять жалобами интернет-блог и отвечать молчанием на бодрые вопросы: «Ну неужели ты все еще болеешь?»
