Когда официант принес еду и вино, стало ясно, почему здесь мало народу: еда была невкусная, а вино теплое. Но Вика ничего не замечала, она весело тараторила, расспрашивала про семейную жизнь, про Андреевку, посетовала, что замужество разлучает даже близких подруг, — как Ирушка вышла замуж, так и перестали видеться: то занята, то мужа ждет, то у сынули коклюш…
Она права, он после женитьбы тоже стал реже видеться с друзьями-приятелями, целую вечность не был у Коли Ушкова, а тот вообще к ним не заходит, говорит, что семейный быт молодоженов отрицательно действует на его психику: то мелькает мысль отбить жену у друга, то самому на ком-нибудь жениться…
— А ты все одна? — спросил Вадим.
— Наверное, каждой женщине необходимо испытать «прелести» семейной жизни, завести ребенка, — задумчиво проговорила Вика. — Не минует сия чаша и меня.
— Ого! Как ты запела! — удивился Вадим. — Помнится, семейную жизнь ты называла «ослиным счастьем».
— А ты думаешь, что остался таким же чистым, невинным мальчиком, которого привез ко мне на дачу Коля Ушков? Все мы постоянно меняемся, Вадим!
— И все-таки почему «ослиное счастье»?
— Ты разве сейчас не чувствуешь себя ослом? — улыбнулась Вика.
— Ирка обозвала меня дураком.
— А меня никто никак не обзывает — вздохнула Вика. — А я хочу, чтобы на меня накричали, отругали… Я хочу видеть рядом человека, который бы имел на это право. Наверное, это и есть «ослиное счастье».
— Ты не такой человек, чтобы этим довольствоваться, — сказал Вадим и, заметив, что Вика нахмурилась, спросил: — Колю часто видишь?
— Коля не подходит для роли мужа, совершенно не приспособленный к семейной жизни товарищ. А день и ночь слушать его философские монологи — можно с ума сойти. Он сейчас обожает Альбера Камю, утверждает, что это самый великий писатель современности, после Фолкнера, конечно.
— Удивительное дело, мне и в голову не пришло зайти к нему сегодня, — заметил Вадим. — А я ведь не знал, куда деть себя.
— Он умный, хороший парень, но большой зануда, — улыбнулась Вика. — Знаешь, о каком я сейчас мечтаю муже? Ну, чтобы он прилично зарабатывал, дача необязательно, у меня своя есть, машину хотелось бы, но это тоже переживем, главное, чтобы каждый месяц в клюве приносил домой зарплату, таскал с рынка и из магазинов продукты и любил наших детей, если они будут.
— И все? — бросил на нее насмешливый взгляд Вадим.
— Чтобы не ревновал, предоставлял мне полную свободу…
— Носил на руках, — в тон ей продолжил Вадим.
— Мне нравится.
— Что?
— Когда меня носят на руках.
— Ты нарисовала образ идеального мужа, таких теперь днем с огнем не сыщешь.
— Я не спешу.
— Да-а, о каком это ты друге Васе Попкове толковала? — вспомнил Вадим. — И даже цитировала какое-то его пошлое высказывание насчет поллитры.
— Ты пил с ним у меня на даче, — небрежно ответила Вика. — Да ну его к черту! Расскажи лучше о себе.
— Ты знаешь, к какой мысли я пришел на шестом году своей семейной жизни? — доверительно заговорил Вадим. — Дело не в характере мужа или жены, — пусть он или она будут идеальными, — тут в силу вступает другой могучий фактор — время. Самый хороший муж или замечательная жена со временем теряют свою цену… Разве мало случаев, когда жена уходит от хорошего мужа к подонку? Или наоборот? То, что ценят другие в знакомых, не имеет цены у людей, годами живущих вместе. Человек ко всему привыкает — и к хорошему, и к плохому. А когда приходит привычка, значит, прощай любовь!
— Вадик! Ты никак надумал оставить Иришку? — округлила свои карие глаза Вика. — Лучше ты вовек не найдешь жены! Она была самая женственная и покладистая на курсе!
— Плохо ты знаешь свою подругу! — усмехнулся Вадим. — А вообще, выходи замуж. Даже за Васю Попкова… Ты права: Ирина — золотая жена, это я — лопух.
— Давай-давай, теперь займись самоедством! — подзадорила Вика.
— Я тебе говорил, что человек ко всему привыкает, — продолжал он, задумчиво глядя на белый с синим катер, несущийся по Неве. — Помню, в войну я жил в глухом лесу, в сырой землянке, с потолка капало, ну когда партизанил, так веришь, был счастлив там! Сидел у костра, чистил автомат, слушал разные истории, а после удачной вылазки к немцам в тыл радовался, как ребенок…
— Ты и был тогда ребенком, — вставила Вика.
— Не надо, Вика. Мы, мальчишки, были взрослыми, — нахмурившись, возразил Вадим. — И воевали, как взрослые.
— Я забыла, у тебя же медаль… Или орден?
— Так вот сейчас я не могу представить себя снова в душной землянке, испытывать каждодневный риск, ждать нападения на лагерь карателей, давить у костра вшей… Все это мне сейчас кажется диким, нереальным, а тогда это была настоящая жизнь, другой я и не знал. Трагедией было для меня уйти из отряда. Кстати, когда мой родной дядя хотел нас с Пашкой — моим двоюродным братом — отправить на Большую землю, мы удрали на болота и проторчали там до ночи, пока самолет с ранеными не улетел.
— Ты начал про свою семейную жизнь, — напомнила Вика.
