– Чего вы возитесь со мной?! Дайте мне закончить.
– Олав, будь так же спокоен и холоден, как лед. Он не прощает людям жарких эмоций.
Олав проигнорировал слова Уля и с еще большей агрессией, увеличивая темп, продолжил спуск к отметке. Наконец Олав добрался до нужной точки и коснулся лезвия. Он повис на одних лишь руках, держась одной за свое лезвие, а другой – за то, которое служило отметкой. Довольный собой, он сверкнул зелеными глазами на Уля.
– Молодец, Олав. Ты справился, поднимайся. – Уль расслабился и отвернулся.
Внизу послышался треск. Уль лишь краем глаза успел заметить, как Олав сорвался с лезвия. Он не удержался одной рукой, уставшие мышцы подвели его, безжалостно отправив на дно.
Когда Уль ступил на остров, было совсем темно. Жюльен взволнованно ждал возвращения брата. Когда он увидел капитана, сразу подбежал к нему.
– Ну что, все в порядке? Где Олав? – Жюльен заглядывал за спину капитана.
Уль нервно снял перчатки и упаковал лезвия в ножны.
– Он сорвался. – Отвернувшись от Жюльена, Уль обратился ко всему отряду. – Смерть вашего товарища должна быть уроком для каждого из вас: никогда не давайте воли эмоциям и не пытайтесь кому-то что-то доказать. Мы спасаем остров, а не соревнуемся. Не нарушайте правил и доверяйте мне.
– Я доверился вам, капитан, – глаза Жюльена были полны обиды, он смотрел на Уля, как на предавшего его отца.
– Он выжил бы, если бы не ослушался меня.
К неумолкающей толпе, обсуждающей случившееся, подошел Йохан. Увидев несчастного Жюльена и холодного, как кусок льда, Уля, он сразу понял, что произошло.
– Уже поздно, и вы устали. Идите со мной.
Уль сразу же направился вслед за стариком. Жюльен же продолжил стоять на месте.
– Пошли, пошли, сынок. Тебе это нужно сейчас.
Жюльен постоял еще пару минут, затем двинулся вслед за Улем и Йоханом.
Уль и Жюльен сидели вдвоем в холодной комнате Йохана. После возвращения они не могли смотреть друг на друга. Уль готовился к тому, что вот-вот Жюльен взорвется, схватит раскаленную пластину с очага и расправится с ним. Как ярко эта картина представилась Улю: пылающий гневом Жюльен, прикоснувшись к которому, кажется, обожжешься, и сам он – бездыханный, со стеклянными глазами и распахнутым ртом, лежащий в луже собственной крови, содрогающийся в последних попытках его черствой души удержаться за тело. Он был готов принять смерть сейчас или завтра, да, принципе, даже вчера, но почему-то это видение заставило его содрогнуться. Жюльен твердо поставил кружку на стол. Она была уже пуста. Он поднялся и направился к двери. Уль и не думал его останавливать, но уже на пороге Жюльен обернулся и заговорил:
– Ты не поверишь мне, Уль, я знаю. Но послушай. Когда мы с Олавом были маленькими, бабушка говорила нам: «Вы должны определиться, кто из вас выживет, а кто умрет. Нельзя, чтобы два одинаковых человека по острову ходили». Это звучало глупо и неправдоподобно даже тогда, но мы все-таки условились, что Олав умрет, а я продолжу нести в себе часть его души. У близнецов одна душа на двоих, слышал? – он усмехнулся. – До его смерти, клянусь, чувствовал себя пустым. – Он подошел к Улю, огонь осветил его лицо, черты сделались особенно четкими, а глаза наполнились слезами. Его тяжелая рука упала Улю на плечо и сдавила его. – А сейчас, Уль, сейчас я чувствую невыносимую боль. Что это?
Уль ничего не отвечал Жюльену. Он и сам очень переживал, но его лицо оставалось непроницаемым. Терзал Уля неясный вопрос, но на него надо было дать какой-то ответ, и парень решился.
– Ты мог бы всю жизнь прожить, глядя на него свысока и не осознавая его значимости для тебя, но его смерть принесла тебе что-то очень нужное и важное – смысл.
– Знаешь, Уль, я все-таки верю. В то, что смерть его была не напрасна и мы найдем-таки то самое Вечное Лето.
Просыпаться по утрам теперь было очень тяжело. Уль наблюдал сотни смертей неопытных молодых солдат, но сейчас он переживал все особенно остро, как затяжное похмелье.
В дверь постучали. Уль поднялся с кровати, тяжелыми шагами дошел до двери и отпер ее.
– Выглядишь лучше, чем вчера. Идешь на поправку. Сейчас все хворают. – Йохан вошел, разжег очаг и поставил чашу с водой, действуя по-хозяйски, точно в собственном жилище.
– О чем ты, старик? Я здоров.
– Скорбь – это тоже болезнь, от нее надо лечиться. А формула проста: горячий травяной отвар и беседы.
– Я не хочу… нет, я не знаю, о чем говорить. Это ежегодный обряд, мы проходим через это постоянно.
– Мальчишка понравился тебе, Уль.
– Олав? Нет. Слишком эмоционален, а вкупе с глупостью это убийственно.
– Об усопших либо хорошо, либо ничего, Уль.
– Ничего, кроме правды.
Старик недовольно покачал головой.
– Но я не о нем. Жюльен… – Он высыпал в кипящую воду какие-то травы. – Еще совсем молод, но смел и послушен. Он станет хорошим воином.
Уль сел на постель и оперся спиной о стену.
