– Я сейчас вернусь. Поищу оружие, – предупредил он Ильзе.
Она кивнула, не оборачиваясь. Неожиданно из близлежащих развалин показался красноармеец. Он широко размахнулся, бросил в окоп гранату и тут же опять скрылся за остатками стены некогда жилого дома.
– Ильзе! – в панике завопил Вальтер.
Время остановилось. Он почувствовал, как по лицу скатилась капля пота, и в ту же секунду землю сотряс оглушительный взрыв. Вальтер повалился на разбитую брусчатку, больно ударившись головой, перед глазами бесшумно вспыхнули звёзды.
Когда чёрный дым над окопом развеялся, он увидел Ильзе. Она лежала, раскинув в стороны руки, и смотрела в небо остекленевшим взглядом. Горчичного цвета курточка была вымазана грязью и кровью, винтовка валялась метрах в двух. Вальтер отчаянно закричал – как раненое, загнанное животное. Погибли все, кого он надеялся найти в родном городе.
Но размышлять было некогда. Он пополз в сторону ближайших развалин, вжимаясь в землю, когда начинали стрекотать выстрелы. У Кёнигсберга нет шансов, а ему нужно любым способом выцарапать свой. Больше тут нечего делать. Думать, переживать и плакать он будет потом.
Несмотря на массовое наступление русских, Вальтеру всё же удалось выбраться из города незамеченным. Он пошёл уже знакомой дорогой – в маленький посёлок, где жила Изольда. Ему некуда было больше идти. Накатанная двумя колеями дорога была разворочена колёсами орудий и станковых пулемётов, изрезана гусеницами танков. Попадались порой гнутые закопчённые солдатские котелки, обрывки верёвок и каких-то тряпок, окровавленные бинты – всё, что оставляет за собой прошедшая армия.
Ильзе сидела на деревянной скамейке у ворот, покачивая на коленях малышку. Благоухали розы, собака мирно спала у себя в будке, не реагируя на запах Вальтера, а на тёмном шёлке небес мерцали крупные звезды.
Вальтер остановился у увитого сочным вьюнком забора.
– Здравствуй, Изольда.
Она вскинула глаза.
– Вальтер.
– Русские ушли?
– Два часа назад.
Он открыл калитку и шагнул на узкую дорожку. Изольда следила за его передвижениями. Вальтер подошёл к скамейке и опустился на землю у её ног.
– Ты нашёл свою семью?
Он качнул головой и осторожно взял её руку в свои ладони.
– У меня теперь никого нет… кроме тебя.
Некоторое время Изольда молчала. Проснулась малышка. Её недовольный крик разорвал тёплую ночную тишину, и Изольда с тихим «тшш» стала негромко напевать ей какую-то детскую песенку.
– Оставайся, Вальтер, – наконец сказала она и откинула пелёнку с лица дочери. – Я тоже одна. Вдвоём нам будет легче.
– Втроём, – поправил её Вальтер.
Лиза положила на могилу букет перевязанных георгиевской лентой красных гвоздик и с грустной улыбкой погладила ладонью каменное надгробие, смахивая пыль. Молодые, совсем недавно высаженные на новом кладбище деревца купались в золотом свете солнца, жужжали насекомые, чирикали птицы. На плечо легла рука, и она обернулась.
– Пойдём, Лизок, а? – тихо попросил отец. – Повидались и ладно.
Лиза кивнула и бросила на надгробие ещё один взгляд. «Левицкий Вадим Викторович», – гласила надпись на латунной табличке. Она тускло сияла медным отливом. А рядом стояли ещё две плиты – мамы и Лиды.
Промахновский встал с низенькой скамеечки и стряхнул с брюк крошки, потом взял Лизу под руку. Они все втроём направились по узкой пыльной тропинке, что взбиралась на пологий пригорок, к кладбищенским воротам, храня почтительное молчание. Лиза глядела себе под ноги, крепко держа мужа за локоть.
Найти останки родных им не удалось. Впрочем, они и не искали – толку в этом не было. Если их и похоронили, то где-нибудь в общей могиле, отыскать которую теперь не представлялось возможным. Кто ж знает, куда немцы девали погибших. Может, закопали, а может, и сбросили куда-нибудь в яму.
Думать о плохом не хотелось. И Лиза не думала. Война закончилась, пришёл наконец-то долгожданный мир, наступило время жить. Они имели право на это счастье – выстраданное, вымученное счастье. Забывать погибших нельзя, но и постоянно оборачиваться назад тоже не нужно.
Могилы представляли собой обычные кенотафы. Их сделали Лиза с отцом. И сегодня, в годовщину начала войны, впервые пришли сюда, чтобы почтить память семьи. Из головы не выходила мысль, которую Лиза обычно гнала прочь: каким же скоротечным оказался её первый брак, как будто его и не было вовсе! Как будто он существовал только во сне. Она плохо помнила лицо Вадима, и практически не помнила его голос. Только улыбку – широкую, весёлую, всегда искреннюю.
Они вышли с кладбища. У ворот уже ожидала служебная машина отца. Водитель стоял рядом, со вкусом попыхивая папироской. На руке отсутствовало два пальца.
– Куда едем, товарищ генерал? – бодро осведомился он, глядя на них в зеркало заднего вида, когда они устроились на сиденьях.
– Давай, Корнилов, дочь мою с зятем в школу отвези, – отдал приказ отец. – А меня домой.
– Будет исполнено, товарищ генерал!