Ну а потом начиналась обычная круговерть бесконечных дел. То забор подправить надо, то крышу подлатать, то черенок для вил вместо старого обстругать, то стойла вычистить, то натаскать воды да выстирать бельё. Катя с трудом управлялась с хозяйством в одиночку, и к вечеру сил, как правило, не оставалось даже на то, чтобы донести голову до подушки – так и засыпала сидя на лавке в сенях. Поэтому когда внезапно нагрянул дядя Стёпа, брат почившего отца, она несказанно обрадовалась. И всё было бы хорошо, если б не его поганая махорка.
Оказалось, что супруга дядю Стёпу недавно бросила и, по его словам, подалась с любовником куда-то на Урал. Жить одному ему было невмоготу, вот он и решил переехать к племяннице. Мужиком дядя был ответственным, работящим – такие в любом хозяйстве нужны, и Катя с облегчением переложила на его плечи большую часть изматывающей работы, с которой он справлялся на раз-два. Не прошло и двух месяцев, как прохудившаяся крыша в избе перестала течь, калитка в загоне больше не болталась на одной петле, а в нём самом появились новые деревянные поилки для скота. Теперь на Кате был только дом. Он справил уже не первый юбилей – кажется, его строил ещё Катин дедушка, но стоял всё так же крепко.
Она накинула на плечи пёстрый платок и вышла во двор. Солнце уже давно закатилось за горизонт, над головой высыпали бесчисленные звёзды, воздух казался плотным и тягучим, как кисель. Тёплый ветерок трепал нежные розовые цветочки вьюнка, что нахально оплёл штакетины забора. Катя чуть постояла у калитки, присела на скамейку и откинулась на спинку, глядя в бездонную черноту ночи перед собой.
– Что, Катеринка, скучаешь? – раздался вдруг над ухом голос.
– Ой! – испугалась Катя и, вскочив, обернулась. Сердце зашлось в бешеном ритме.
– Да не пужайся, дурёха, – добродушно засмеялся Женька Старцев, её сосед. – Я тебе плохого не сделаю.
– Что ж ты подкрадываешься-то, как тать?! Так и заикой на всю жизнь останусь!
– Не останешься. – Женя уселся на скамейку и закинул ногу на ногу. – Хорошо сегодня, да?
– Ага. Как и вчера. Как и позавчера. Лето ж.
Щёки горели, и Катя молча радовалась, что её скрывает темнота. Не хватало ещё, чтоб Женька догадался, что она к нему чувствует – стыда потом не оберёшься. К ней он относился по-дружески, как к однокласснице и соседке, а ухаживать предпочитал за Софьей Караваевой, кучерявой смешливой девчонкой года на три их младше. Катя ненавидела её всей душой, но поделать ничего не могла, только рыдала в подушку ночами да печально вздыхала, когда видела их вместе. В деревне поговаривали, что у них и свадьба скоро намечается, и сердце Кати рвалось на части от боли, когда она слышала эти слова. Свадьба… а она что же? За кого идти, если никто, кроме Жени, душе не мил? Не уживёшься ведь потом с нелюбимым. Так что лучше в девках и оставаться.
Женя протянул ей простенький букет полевых ромашек и васильков. Катя вспыхнула.
– Ты чего это?
Он печально вздохнул.
– Да ничего, Кать. Бери. Не пропадать же цветам.
Катя взяла букет и сунула в него нос. Пахли цветочки сладко, с едва заметной, чуть терпкой ноткой. Она прижала их к груди и искоса поглядела на Женю, но в темноте не смогла различить эмоций на его лице.
– Я же вижу, что случилось что у тебя.
Он снова вздохнул, помялся, хмыкнул и вдруг признался:
– Отказала мне Софушка-то.
– Что? – не поверила своим ушам Катя. – Как отказала?
– Ну вот так, взяла и отказала. Приходи, говорит, свататься на следующий год, а сейчас рано нам женихаться.
– Ого! – протянула Катя, не сумев сдержать радостной улыбки. – Вот же какая!
– Ну ничего, – продолжил Женя. – На следующий год опять пойду. Авось там уже не откажет, слово дала.
На крылечко вышел дядя Стёпа. В пальцах дрожал уголёк вездесущей самокрутки. Он неспеша спустился по ступеням, подошёл к ним и встал рядом, облокотившись о забор.
– Здравствуй, дядь Стёп. – Женя поднялся и протянул ему руку. – Как дела-то? Хорошо всё?
– Привет, – улыбнулся в ответ дядя Стёпа. – Да помаленьку, твоими молитвами. Чего пришёл-то? – Он весело подмигнул и кивком указал на цветы. – Никак, свататься? Букетик вон приволок.
– Да не, – отмахнулся Женя. – Как будто не знаете вы. С Софьей у меня отношения серьёзные.
Катя совсем сникла. Она пыталась делать вид, что ей совершенно всё равно, растерянно теребя нежные цветочные лепестки, но получалось это плохо. Впрочем, никто на неё не смотрел.
Дядя Стёпа снова затянулся и задрал голову к небу.
– Ух какое! Бездонное! Вот прямо так… и полетел бы.
Рассеянный свет луны струился по усыпанному звёздами небесному шёлку подобно сиянию тысяч свечей. Катя рывком встала со скамейки и грубо сунула букетик Жене.
– На. Забери. Не нужно мне.