Сельчане затихли. Полицаи подняли дула винтовок, направили их на людей. Защёлкали металлические затворы. Катя покачнулась и судорожно поискала опору вокруг себя. Земля закачалась, затряслась под ногами, воздух сжался и завибрировал, и выстрелов она уже не слышала – провалилась в густую вязкую тьму.
Катя копалась в огороде. Урожай обещал быть хорошим, щедрым, ботва на грядках разрослась вовсю и теперь буйствовала всеми оттенками зелёного: морковка, свёкла, картошка, редис, помидоры. Подрастали, набирая силу, несколько крепких, сочных стеблей кукурузы и жёлтый подсолнух, а у его изножья тянулся резными листочками к небу молодой укроп. Чуть поодаль стелились по земле колючие огуречные стебли. Дай-то бог, в этом году не будет уже такого голода, вон сколько овощей выросло.
Немцев в Александровке уже не было, но повсюду грохотали тяжёлые затяжные бои – Красная Армия освобождала Крым от фашистского плена. Не раз и не два через деревню строем проходили солдаты – измученные и измождённые, с усталыми суровыми лицами. И всякий раз Катя находила, чем подкормить их. А однажды какой-то молоденький лейтенантик вдруг вручил ей небольшой мешочек с мукой и, заговорщически подмигнув, сказал:
– На жену мою ты похожа.
Она даже поблагодарить его не смогла, только растерянно глазела то на неожиданный подарок, то на дарителя. А лейтенант уже снова зашагал по раскисшей от весенних дождей дороге. Его кирзовые сапоги по щиколотку увязали в чёрной жидкой грязи.
– Спасибо! – крикнула ему вдогонку Катя.
Из муки она напекла лепёшек, подмешав в тесто немного петрушки и зелёного лука. Александра за обе щёки уплетала угощение, громко прихлёбывая настой из вишнёвых веточек, что заменял им чай, и сопела от удовольствия, а Катя снова и снова подсовывала ей свой кусочек. Дочке уже почти исполнилось три года, и она довольно уверенно разговаривала, вовсю бегала и даже умела сама набирать из бочки воду. Правда, внимания ей Катя уделяла не столько, сколько хотелось бы – всё время и силы отбирала бесконечная изматывающая работа. По ночам она, как могла, кроила и шила ей одежду из своих юбок, вязала платки и варежки из шерсти, которую сыскала на чердаке – целых восемь мотков. Вот только с обувью была проблема, и Сашеньке приходилось шлёпать в старых изношенных калошах. Её маленькая ножка растворялась в огромной калоше, отчего она была похожа на маленького несуразного лыжника.
Катя выдернула последний сорняк и разогнулась, потирая занывшую поясницу. Солнце на небе разошлось не на шутку, и радостно одаривало деревню щедрым майским теплом, прогревало замёрзшую за зиму землю, и та оттаивала в его ласковых лучах. Катя окинула взглядом засаженный огород. Не много, конечно, да и противная живучая медведка пожрала половину корней, но должно хватить. Теперь-то никто не посмеет отнять у неё урожай.
Саша возилась рядом, собирала в кучку мелкие палочки, рыла в земле небольшие ямки. Её любопытные голубые глазёнки с интересом и восторгом следили за порхающими пёстрыми бабочками, юркими пчёлами и жучками. Она тянула к ним свои пухлые ручки и широко улыбалась, показывая похожие на жемчужинки молочные зубы. К белёсым волосам пристала травинка. Катя нагнулась и выпутала её, и тут в небе протяжно загудел самолёт. Саша вскинула голову. Рот её раскрылся от удивления.
– Мама, фто это? – звонким голоском спросила она и ткнула в самолёт пальцем.
Катя проследила, как он, стрекоча мотором, пронёсся над ними и устремился к горизонту. В чистом воздухе разнеслось гулкое металлическое эхо.
– Самолёт это, – ответила она.
– Он умеет летать? – ещё больше изумилась Саша. – Это птица?
– Нет. – Катя вытерла перемазанные грунтом руки о замызганный передник. – Там внутри человек сидит.
– Человееек?..
– Катя! – вдруг раздался истошный вопль у калитки. – Катя! Катеринка!
Вопила Виолетта Леонидовна. Катя всполошилась и во всю прыть кинулась к воротам. Что там ещё случилось? Неужто немцы вернулись? Александра засеменила за ней, неуклюже шаркая по земле своими громадными калошами.
– Что такое, тёть Летт? – ещё издали крикнула Катя. – Случилось что?
Старушка тяжело опиралась на чуть покосившийся штакетник. От улыбки вокруг глаз собралась густая сетка глубоких морщин, на редких рыжих ресницах висели слезинки. Она походила на огородное пугало: сухая, исхудавшая, с дряблыми узловатыми руками с синими прожилками вен и выцветшими, помутневшими от старости и слёз глазами. Застиранная одежда неопрятно свисала с худых плеч.
Катя подскочила к калитке и дёрнула её на себя.
– Прогнали немцев, Катерина, – выдохнула Виолетта Леонидовна. – Совсем прогнали!
– Совсем?.. – ахнула Катя. – Из России?
– Из Крыма! Не будет их больше тутачки!