Когда деревья были маленькими полностью

К этому времени я уже была знакома с личным делом начальника ОКСа Александра Михайловича Абезгуза. Историю его жизни не назовёшь рядовой. Он родился в 1882 году в Одессе. В 1902 г. за активное участие в студенческом движении был исключён из университета родного города без права поступления в высшие учебные заведения России. Был вынужден для продолжения обучения уехать за границу. В 1909 г. окончил политехнический институт города Мюнхена и вернулся дипломированным инженером-электриком. Знал три языка — французский, английский и немецкий. На родине получил ещё одно образование и стал директором заводов по производству огнеупорного кирпича. Изучал опыт этого производства в Германии и Швеции. Его автобиография написана настолько подробно, что была бы настоящей находкой для потомков.

Не могла я не спросить и о людях, чьи истории собирала буквально по крупицам. И если о двух директорах я уже услышала отзывы, то теперь мне хотелось узнать о главном инженере — Б. О. Гиллере, тем более что в книге Семёна Алексеевича эта фамилия упоминается. По выражению лица, на котором появляется еле заметная улыбка, понимаю, что услышу сейчас только хорошее:

«Хорошо его помню. Добродушный, весёлый и остроумный был человек. Я любил заходить к нему, когда приходил в контору. Его кабинет располагался напротив директорского. Всегда пошутит, подбодрит. А ещё очень культурный. У него я впервые попробовал варенье из розетки. Он налил чай мне, себе и каждому поставил розетку с вареньем».

Семёна Алексеевича несут волны памяти, и он называет фамилии руководителей разного уровня и простых рабочих, которые оставили приятный след в его душе.

Вопрос о преемнике, Павле Александровиче Вишневском, открывает для беседы новую тему — лагерные врачи:

«В работе на четвёртом заводе мне помогало то обстоятельство, что недалеко от посёлка завода находился санотдел Вятлага. Я установил хорошие отношения с его работниками, при тяжёлых случаях звонил в санотдел, и к нам на консультацию высылали врача из заключённых. Помню прекрасных специалистов — хирурга Утцель Михаила Эдуардовича, терапевта Вишневского Павла Александровича. Заключённые врачи просили меня вызывать их чаще, так как у меня чувствовали себя свободно».

Семён Алексеевич признаётся, что и у него в те годы были моменты, когда он сам был на волосок от лагеря. Однажды чуть не поплатился за шуточное гадание, которому научился от поляков в Скачке. Имевшее везде уши НКВД отреагировало вызовом на ковёр и строгим внушением. Вовремя уволенный нечистый на руку завхоз также позволил избежать серьёзных проблем. По-настоящему в трудной ситуации врач оказался, когда должен был выбрать, отказать серьёзному человеку или нарушить закон, сделав аборт его любовнице. И сейчас он с гордостью говорит, что смог отказать, хотя врачи из санотдела Вятлага подсказывали, как можно всё «обставить».

Работая заведующим больницей, Семён Алексеевич был занят настолько, что, даже будучи заядлым рыбаком, ни разу не сходил на образовавшийся после строительства плотины пруд. Три года, проведённых в упорной борьбе за жизнь и здоровье служащих завода №4, помогли Семёну Алексеевичу осознать, что медицина — это его призвание. Он решил получить высшее медицинское образование. Но тут в дело вмешалась судьба. В Ленинградскую военно-морскую медицинскую академию, эвакуированную в то время в Киров, его не приняли по состоянию здоровья, а имея приглашение в Харьковский мединститут, он не смог выехать туда из-за отсутствия средств.

У Семёна Алексеевича большой партийный стаж, солидный послужной список. А начало его карьеры всё там же — на заводе №4. В ноябре 1943 г. молодого фельдшера приняли в члены ВКП (б). В это время произошли перемены и в его личной жизни:

«На танцах я познакомился с девушкой из Кирова, вскоре мы стали жить вместе, родился сын. В его паспорте, в графе ««Место рождения «», указано — завод №4. Друзья, узнав об этом факте, подшучивали над ним, говорили: ««Ты серийного производства»».