Я молчала, по-прежнему обдумывая увиденное и услышанное. Сколько тайн сопровождало меня всю жизнь, а я ничего не знала! Оказывается, человек, вырастивший маму, на самом деле ей не отец. Хотя какая разница? Дедушка любил меня, на каждом празднике Четвертого июля я сидела у него на плечах и была выше всех. Он научил меня насаживать червяка на крючок и забираться в лодку, не перевернув ее. Как обычно, я никем и ничем не интересовалась, тем не менее знала, что дедушка сначала был женат на бабушке, а уже потом женился на Сисси. Мне даже в голову не приходило выяснить, как так вышло и от чего умерла бабушка. Меня охватил жгучий стыд. Нужно будет попросить Сисси рассказать всю правду.
Я подняла голову, чтобы пожелать ей спокойной ночи, но слова застряли у меня в горле. Я вспомнила фреску в кафе: пылающий дом, а в нем – три женщины и мужчина, несущий ребенка. Без сомнения, личность моего настоящего дедушки – не единственная семейная тайна.
Сисси медленно поднялась по ступеням и скрылась у себя в комнате. Хлопнула дверь. Я направилась в гостиную, достала одеяло и подушки и принялась стелить Беннетту на диване. Он подошел сзади и мягко взял у меня из рук простыню.
– Сядь, пожалуйста.
Я слишком устала, чтобы спорить, поэтому опустилась на диван, а Беннетт сел рядом.
– Я знаю, о чем ты думаешь.
– Правда?
Он пристально взглянул на меня:
– Правда. В этой мозаике много деталей, их можно сложить по-разному. Некоторые расклады легче принять, чем другие.
– Покажи мне письмо.
Он не удостоил меня ответом.
– Вне зависимости от того, что там написано, есть несколько вводных, о которых нельзя забывать. Первое: Сисси и Битти преданно любили тебя всю твою жизнь. Конечно, они не идеальны и кое-какие их методы воспитания весьма сомнительны, но нет сомнений – что бы ты ни думала, они обе желают тебе добра. Второе: эти дамы не способны на злодейство. Ни одна из них не стала бы делать ничего дурного, даже если бы представилась такая возможность. Третье: мне не довелось узнать Бойда лично, но он лечил моих родителей и бабушку с дедушкой. Говорят, он был добрым и щедрым человеком: приезжал к старикам на дом, когда другие доктора отказывались, и принимал продукты от тех, кто не мог заплатить деньгами. Кстати, ты знала, что именно Бойд помог нам с Мейбри появиться на свет?
Я покачала головой. Нет, не знала. Я вообще очень многого не знала, и далеко не всегда причиной тому была скрытность Сисси.
– И последнее, самое главное: взгляни на себя. Ты – потрясающая женщина, и все благодаря тем, кто тебя вырастил и научил быть храброй и независимой. – Беннетт глубоко вздохнул. – Что я хочу сказать: возможно, из письма ты узнаешь нечто шокирующее, а может, и нет. Это ничего не меняет.
Слезы обожгли глаза, но я пока не готова к тому, чтобы плакать. Судя по всему, в ближайшие дни мне предстоит пролить немало слез. А сейчас нужно сделать вид, что я сильная – глядишь, я и сама в это поверю.
– Спасибо, Беннетт. И как ты стал таким умным?
Он пожал плечами и тут же поморщился.
– Годы практики не проходят бесследно. – Он принял серьезный вид. – Умными и знающими не рождаются. Чтобы стать тем, кто ты есть, нужно повзрослеть.
– Мейбри сказала примерно то же самое, – натянуто улыбнулась я.
– Ну да, мы же близнецы.
– Спасибо, что поделился вселенской мудростью и защитил мою честь.
Беннетт сидел так близко, что я видела его зрачки. Больше всего на свете мне хотелось прижаться к нему.
В коридоре прозвонили часы. Два часа ночи.
– Ты не знаешь, Мейбри сегодня в ночную смену?
– Да, – кивнул Беннетт. – Эллис остался у мамы с папой, потому что Мейбри и Джонатан в больнице до семи утра.
Я поднялась с дивана.
– Хорошо. Мне нужно, чтобы она провела меня в мамину палату. Ночная медсестра – идеальный пособник. Хочу поговорить с мамой как можно скорее.
– Я подвезу тебя.
– Сама доберусь. Но все равно спасибо. – Я взглянула на его распухшие губы. Хорошо, что они в таком состоянии, иначе я бы обязательно его поцеловала. – Вернусь утром. Скажи Сисси и Битти, чтобы не открывали письмо без меня. И пусть сварят кофе.
– Ладно. – Беннетт вышел вместе со мной на крыльцо. – Ларкин?
– Что?
– Я сказал правду. Про конкурс талантов.
– О… – пробормотала я, не в силах вымолвить ни слова, и направилась к машине, мысленно ругая себя за неспособность видеть вещи в истинном свете.
Сейчас ночь. В щели между шторами видно темное небо, свет в палате выключен. Вечером его гасят, поэтому мое тело различает день и ночь. Впрочем, сегодня это не имеет значения. Потолок пульсирует, наполненный сиянием, словно вот-вот прорвется. Свет сочится сквозь трещины, совсем как на шоу в парке Стоун-Маунтин – мы с Мэком были там во время медового месяца. Тогда мне казалось, я смогу стать счастливой.
Мелькает желтое платье: наверху меня ждет мама, просто я пока ее не вижу. Неподалеку тарахтит «Мустанг». Эллис сидит рядом со мной и улыбается своей чудесной улыбкой.
