Когда я падаю во сне полностью

Я хотел положить письмо в Древо Желаний, потом передумал. Оставлю его в потайном отделении моего стола. Пусть судьба решит, в чьи руки оно попадет. Как я уже писал, это не признание вины, а последние слова умирающего, приводящего дела в порядок.

После пожара меня преследует видение – четыре ласточки, летящие в Карроумор с лентами в клювах. Возможно, мудрость приходит с возрастом, а может, из-за близости смерти я наконец понял, что оно означает.

Ласточки – это мы: Сессали, Маргарет, Битти и я. Каждому из нас есть что сказать, поэтому птицы несут ленты к себе в гнезда. Мое послание – о мире и покое за решения, которые я принял и с которыми научился жить. Битти – о преданности и вере, рожденной из мудрости и безграничной дружбы. Послание Сессали – о беззаветной любви к тем, кому посчастливилось находиться рядом. И, наконец, четвертая лента – от Маргарет. Ее послание – о прощении; не для меня, а для нее самой.

Хочется думать, что гнезда, в которые ласточки несут свои ленты, это вы с Ларкин. Мудрый человек по имени Аттикус однажды сказал: «Мы созданы из тех, кто нас построил и разрушил». Все мы совершаем ошибки. Просто помни – ты любима.

Я люблю тебя, дорогая моя доченька. Когда я покину этот мир, вы с Ларкин станете большим утешением для Сессали.

С любовью,

Твой преданный отец

Я достала из коробки бумажную салфетку и передала ее Сисси. Та осторожно промокнула глаза (если тереть, будут морщины) и высморкалась. Я взяла вторую и сама вытерла слезы.

– Значит, это ты положила ленту с надписью «Прости меня»? Ты думала, что бросила Маргарет в горящем доме.

Сисси зажмурилась.

– Теперь я понимаю, почему Айви так рассердилась на меня и попыталась отстранить от управления фондом. Потому что Бойд спас меня, а не ее мать. Она умерла в гневе, так и не дождавшись, когда я попрошу прощения.

Битти ласково сжала ее руку:

– Нет, Сисси. Она пришла к тебе во сне попрощаться и поцеловала, помнишь? Думаю, Айви больше не сердится. Ее душа упокоилась с миром.

Лицо Сисси смягчилось.

– Да, пожалуй, ты права. А кто тогда ухаживал за птичьими домиками? – подумав, спросила она.

– Я, – смущенно улыбнулась Битти. – Легенды, удача – это все ерунда, а вот история про ласточек и Карроумор… я хотела помочь ему выжить. Ради Ларкин.

Я крепко обняла Сисси и Битти. Только сейчас до меня дошло – как здорово, что обо мне заботились три столь разные женщины. Мы созданы из тех, кто нас построил и разрушил. «Истинная правда, – подумала я, – ведь мое прошлое, каким бы сумрачным оно ни было, привело меня туда, где я сейчас».

Раздался стук в дверь. Беннетт пошел открывать. В холле появились Кэрол-Энн и Мейбри, обе с кастрюлями, а за ними – папа.

– Беннетт позвонил нам и рассказал про Айви, поэтому мы принесли вам поесть.

Я едва не расхохоталась – вот таким странным способом мы, южане, выражаем соболезнования, – но вместо этого разрыдалась, ведь рядом со мной те, кого я люблю больше всего на свете. Мейбри обняла меня и случайно зацепилась обручальным кольцом за цепочку. Звено лопнуло, подвески упали на пол. Я подняла золотую стрелку. Ее кончик указал на мое сердце, и я наконец догадалась, что она означает.

Мы с Беннеттом сидели в его грузовике. Я положила голову ему на плечо, а он ревниво обнимал меня одной рукой, словно боялся, что я вот-вот исчезну. Мой лак для ногтей тщательно подобран в тон помаде, волосы стянуты в хвост под бейсболкой с логотипом университета Южной Каролины, защищающей кожу от яркого майского солнца.

По радио зазвучала музыка. Я прибавила громкость.

– Ага! «Мы катались на грузовике», Люк Брайан. Прямо в точку.

– Иногда мне кажется, ты встречаешься со мной исключительно ради грузовика, – хмыкнул Беннетт.