Они поднялись на крыльцо. Сисси не могла смотреть на Маргарет: ей больно было видеть ее страдания и стыдно за собственное счастье.
К всеобщему удивлению, Маргарет вышла вперед, к родителям, и церемонно поздоровалась с Бойдом. Она вся стала будто стеклянная, в лице ни кровинки, движения – резкие и неловкие, словно в ее тело вселился кто-то другой.
Экономка распахнула двери, и миссис Дарлингтон пригласила гостя в дом. Маргарет учтиво спросила Бойда, благополучно ли прошло путешествие и здоровы ли его родители, ее голос показался Сисси неживым, как у говорящей куклы.
Они миновали холл, отделанный резными панелями и украшенный дрезденскими статуэтками и французским хрусталем, и вошли в белую гостиную. Сисси про себя называла ее «свадебный зал» – во-первых, все Дарлингтоны проводили здесь брачную церемонию, а во-вторых, лепные карнизы и потолочные розетки напоминали глазурь на свадебном торте. Наверняка Маргарет мечтает, как они с Реджи произнесут здесь священные клятвы.
Сисси села, расправив плечи, выпрямив спину и изящно скрестив лодыжки. С портретов взирали многочисленные Дарлингтоны. Экономка и горничная принесли серебряный чайный сервиз и знаменитый дарлингтонгский фарфор, уже две сотни лет передающийся из поколения в поколение.
Пока прислуга накрывала на стол, миссис Дарлингтон завела светскую беседу. Маргарет послушно взяла чашку чая и блюдце с печеньем, но даже не притронулась к угощению. Бойд сидел на софе рядом с Сисси. «Не пялься на него! Веди себя прилично!» – повторяла она сама себе.
Битти, сидевшая по левую руку от Сисси, не сводила глаз с Маргарет: казалось, та вот-вот лишится чувств. Мистер Дарлингтон заверил Бойда, что с радостью представит его доктору Гриффиту. Вдруг раздался звон фарфора.
Маргарет резко встала. Чашка с блюдцем упали на обюссонский ковер и разбились. Сисси затаила дыхание.
– Где Реджи? Он должен был сегодня приехать, – сжав кулаки и сверкая глазами, спросила Маргарет у Бойда.
Она вся дрожала, словно в лихорадке. Миссис Дарлингтон невозмутимо поднялась с места и положила руку на плечо дочери.
– Маргарет, ты, похоже, нездорова. Дельфина приготовит тебе ванну…
– Нет, мама, мне нужно знать. Я больше не могу делать вид, что все в порядке.
Бойд поставил чашку на кофейный столик и приблизился к Маргарет.
– Мы с родителями несколько дней не получали от Реджи известий, – произнес он, доставая из кармана запечатанный конверт. – Сегодня я заехал к его друзьям, и те передали письмо, адресованное вам.
Маргарет взяла конверт и долго смотрела на него.
– Реджи ушел в армию? – наконец проговорила она.
– Да, – кивнул Бойд.
Стон, вырвавшийся из груди у Маргарет, выражал смертельное горе и отчаяние. Ее колени подогнулись; Бойд не дал ей упасть, и она безутешно разрыдалась у него на плече. Когда стало ясно, что Маргарет не успокоится, мистер Дарлингтон позвонил доктору Гриффиту, а Бойд поднял ее на руки и понес наверх. Маргарет по-прежнему сжимала нераспечатанное письмо.
Битти и Сисси замерли от потрясения, не зная, что делать и чем помочь подруге. Сисси любила Маргарет словно сестру, однако, увидев Бойда, спускающегося в гостиную, почувствовала, как острый клинок ревности вонзается в сердце.
Пятница, утро. Я ждала Беннета на крыльце. На коленях лежала выстиранная и аккуратно сложенная футболка. Мы все вместе собирались отправиться в Карроумор. Папа и Сисси сговорились против меня, заявив, что навестят маму и поедут туда прямо из больницы. После провального свидания с Джексоном мне неловко было ехать в одной машине с Беннеттом. Я попробовала убедить его, что с удовольствием поеду сама, однако мои попытки ни к чему не привели.
В памяти всплыли обрывки нашего разговора. Я внутренне содрогнулась. Как же я так напилась? Наболтала Беннетту всяких глупостей. Мне не удалось вспомнить, куда делся Джексон и откуда взялся Беннетт. Помнила только, как меня манили его губы, а глаза сами собой закрывались в предвкушении поцелуя. Правда, в одном я уверена твердо – мы не целовались. Это же Беннетт, ему и в голову не придет меня целовать, разве спьяну.
Джексон звонил дважды: в первый раз извинился, что не смог проводить домой, а во второй – пригласил покататься на лодке. Я постаралась отделаться от него, сказав, что из-за маминого здоровья не могу строить планы и дам ему знать, когда появится свободное время. Он сообщил, что уедет ненадолго по делам и позвонит после возвращения. Меня грела мысль о еще одном свидании, но в то же время я была рада получить несколько дней передышки. Я чувствовала себя как ребенок, не торопящийся открывать рождественский подарок. Иногда ожидание приятнее результата.
Битти, смакующая утреннюю сигарету, толкнула меня в бок:
– Ты чего лоб морщишь?
Я удивилась, но тут же поняла – она права.
– Я всегда морщу лоб, когда думаю.
Она фыркнула и затянулась.
– Все еще носишь колье, которое я тебе подарила?
Я засунула руку под воротник и вытащила его наружу.
– Никогда не снимаю. До сих пор не могу понять, что означают эти подвески, но мне нравится.
Битти кивнула:
