Ты отставила бокал, я уложила мальчика тебе на руки и побежала на кухню, а в голове крутилась мысль о том, что я веду себя в точности, как моя мать. В детстве мне не разрешалось ни есть, ни пить на диванах в гостиной, и я всегда строго следовала правилам. Но однажды в канун Рождества мама разрешила мне попить горячий шоколад, сидя на диване и любуясь огромной мерцающей елкой. Естественно, я его пролила. И попыталась вытереть пятно рукой, прямо как ты, в надежде, что мама не заметит. Однако она все видела.
На диваны меня больше не пускали.
Когда родился Аарон, я пообещала себе, что не стану такой. Что буду веселой и беззаботной, разрешу своему ребенку есть и пить там, где ему захочется. По большей части я сдержала обещание. Аарону повезло вырасти с матерью, о которой я только мечтала.
Лишь в одном я ужасно подвела сына.
Сморгнув слезы, я залезла под раковину и достала пару полотенец. Намочила одно из них и пошла обратно в гостиную. Ты пересела в кресло вместе с Салливаном, и он следил за моими передвижениями своими большими глазами.
Пятно напоминало брызги крови. Я опустилась на пол возле дивана, колени хрустнули.
– Давай я вытру, – предложила ты.
– Я сама. – Я с силой потерла диван мокрым полотенцем, и пятно исчезло.
– Ух ты, ничего не осталось, – сказала ты, выглянув из-за моего плеча.
– Ага. Тут нужно терпение и сильные руки. – Боже, а ведь мама когда-то говорила то же самое. И почему в твоем присутствии я сразу превращаюсь в нее?
Я отнесла тряпку на кухню и вернулась к тебе. Ты уже почти допила свой бокал, поэтому я сделала несколько глотков, чтобы не отставать.
– У тебя потрясающий дом.
Салливан бил себя по ноге своей игрушкой, но при этом смеялся и гукал, так что, наверное, больно ему не было.
– Спасибо. – Я обвела комнату взглядом, пытаясь посмотреть на нее твоими глазами. В Фолсоме много зажиточных людей. Хотя наш дом симпатичный, он не идет ни в какое сравнение с соседними особняками. Мало кто восхищался им так, как ты.
– Давно вы тут живете?
– Уже лет десять или больше.
– Представляю, как здорово было растить ребенка в таком доме. Ему здесь нравилось?
«Скорей бы отсюда свалить», – прогремели у меня в голове слова Аарона.
Я шумно сглотнула.
– Ну… пожалуй, да. – Не так уж далеко от истины, верно? Когда-то он с улыбкой носился по двору, хватал мою руку своими пальчиками, с радостным видом сидел в гостиной с игрушками или смотрел телевизор… И дом полнился его смехом.
Пока он не повзрослел.
– Еще бы. – Ты глянула на сводчатый потолок. – Я бы все отдала ради детства в таком доме.
Я уже не понимала, где вымысел, а где правда в твоих словах, но мне все равно было интересно узнать что-нибудь о твоей юности.
– А где росла ты? – Я с бесстрастным видом поднесла бокал к губам, будто просто поддерживала разговор, а не пыталась выудить из тебя информацию.
– В обычном маленьком домике. – Ты пожала плечами и отпила вина. – Только на него у мамы и хватало денег.
– Отец не помогал?
Ты покачала головой.
– А что насчет отца Салливана? Он принимает участие в его жизни? – Я с трудом сдержалась, чтобы не показать, как сильно меня интересует ответ на этот вопрос. Лишь усилием воли сохранила расслабленную позу и не убрала руку с подлокотника дивана.
В твоих глазах сверкнула злость. Я попала в точку.
– Нет, – едва слышно ответила ты.
– Он не знает о его существовании?
Ты горько усмехнулась.
– Все он знает.
Я ощутила странный трепет в животе.
– Он виделся с сыном?
Ты нахмурилась и покачала головой.
– Нет. Во время нашей последней встречи, когда я еще была беременна, он потребовал, чтобы я сделала аборт.
Словно удар под дых.
– О господи, какой кошмар.
– Ничего. Теперь все уже в прошлом.
Что делать? Хотелось обнять тебя и сказать, что все будет хорошо, но руки почему-то не двигались. Меня словно парализовало от шока.
Ты поставила бокал на журнальный столик и резко встала.
– Где можно поменять Салливану подгузник? – Ты наклонилась за сумкой с памперсами.
– Э-э… – Я все еще не могла прийти в себя после услышанного. – В гостевой спальне. По коридору и направо, – показала я и проводила тебя взглядом.
